– Любишь яркие вещи? – Лео провёл ладонями по моим плечам и рукам, ощупывая и осматривая ткань свитера.
– С чего ты взял? – слукавила я.
– Просто мне так кажется. В университет ты, конечно, ходишь всегда строго одетая, но на нашем первом свидании на тебе был красивый яркий платок и красная блузка, а сегодня на тебе этот почти неоновый жёлтый свитер. Тебе идут и пастельные тона, но в ярких вещах ты другая.
Он деликатно выпустил из списка моё красное нижнее бельё, хотя я знала, что он об этом точно подумал.
– Уже в который раз должна заметить, что ты наблюдательный. И что же в твоём понятии «другая»?
– Такая, какой я тебя ещё не знаю.
Лео описывал меня, опираясь на догадки, но я слушала его с замиранием сердца. Почему он так тонко чувствует меня? Чем глубже он проникает мне в душу, тем больше меня обуревает страх… Хочется сбежать, только не выходит, и в итоге я просто наблюдаю за тем, что будет дальше, – словно зритель, который смотрит остросюжетный фильм.
Я не стала отвечать. Я элементарно не знала, что ему сказать. Удариться в описания того, какая замечательная я была в прошлом? Что любовь к яркому и цветному – пожалуй, единственное, что ещё осталось от меня прежней? Между той, кто я есть, и той, кем я была раньше, пролегает пропасть. Думаю, Лео понял после нашего похода в картинную галерею, что я стою на распутье и до сих пор пытаюсь обрести себя заново. Со смерти Кристофа прошло уже много времени. Да, его предательство усугубило моё шаткое душевное состояние – но это не причина до сих пор шариться в потёмках и делать вид, будто бы я не знаю, где выход. Мне нужно двигаться вперёд, а я купаюсь в неопределённости, словно она может меня защитить. Если подумать, выходов много, надо только выбрать – но здесь возникает другое препятствие. Мне сложно определиться в своих целях и желаниях – ведь тогда уже не получится оправдывать себя, если что-то пойдёт не так. И винить, кроме себя, будет некого. Сама не знаю, с каких пор перемены стали даваться мне тяжело. Раньше мне было не занимать авантюризма. Я путешествовала и не задумываясь порхала по жизни, меняла обстановку, знакомилась с людьми, познавала новое. Меня ничто не останавливало, и я ни секунды не сомневалась, что у меня всё получится. А теперь? Я цепляюсь за прошлое: никак не могу продать эту квартиру, хотя она мне не нравится, не могу уехать из Берлина, хотя я задыхалась в этом городе, и отказываюсь смотреть в лицо правде: Кристоф, возможно, и не любил меня вовсе. Меня охватывает ужас от одной мысли, что проведённое с ним время ничего не значит, что оно потрачено впустую. Почему меня всё ещё так задевает эта мысль? Кристофа больше нет, и теперь мне должно быть всё равно, но куда там… Пробелы в истории с его любовницей не дают мне покоя. Из-за обмана рухнули все мои представления о том, кем я являлась для него. Но отчего-то я нуждаюсь в неопровержимых доказательствах, что наше ушедшее счастье было не призрачным, а реальным.
– Ужин готов. Давай поедим, – предложила я, отворачиваясь от Лео. Я хотела забыть о Кристофе хотя бы ненадолго. Долой грустные мысли. Их и так слишком много в моей голове.
Лео поддержал мой резкий уход от темы и начал потирать ладони в предвкушении ужина. Когда я пошла на кухню, он увязался за мной. Зорко Лео наблюдал из-за моего плеча, как я достаю еду из духовки и раскладываю по тарелкам, а потом помог мне отнести все на столик в гостиной. Я не стала мудрить и приготовила лазанью, которая всегда удавалась мне особенно хорошо. Мы уселись на ковёр друг напротив друга. Взяв пульт, я включила тихую медленную музыку.
– Ты пьёшь вино? – спросила я, указывая на бутылку на столе. Он сразу схватил штопор и начал открывать её.
– Не ценитель и не любитель, но за компанию с тобой с удовольствием выпью, – он обворожительно улыбнулся, стрельнув в меня взглядом исподлобья. Вот же обольститель! Его раскованность в поведении со мной неизменно наводила на мысль, что у него уже был опыт отношений с более взрослой женщиной.
Когда Лео разлил вино в бокалы, мы чокнулись и выпили за приятный вечер, а потом приступили к еде. Лео не переставая нахваливал мои поварские навыки. Он явно преувеличивал, но мне нравилось слушать его голос, поэтому я не возражала. Мне не хотелось, чтобы он замолкал.