– Спасибо, – пролепетала я еле слышно, потому что грудь резко сдавило. Я глубоко вдохнула, чтобы выровнять голос. – Не знаю, хорошая ли это идея.
– Хорошая-хорошая! – ответила без колебаний Ингрит. – Я сегодня испекла твой любимый сливовый пирог. Загляни к нам. Поговорим и всё обсудим. Не отгораживайся от нас. Не нужно этого.
– Ладно, – я не могла долго противостоять уговорам Ингрит. – Я буду к обеду.
– Вот и замечательно. До встречи, моя хорошая, – она положила трубку, а я ещё некоторое время таращилась на телефон в руке. Вроде бы Бернд и Ингрит по-прежнему меня обожают, но я неизменно чувствовала, как они отдаляются всё сильнее… или я отдаляюсь. Бернд и Ингрит стали для меня как вторыми родителями за годы моих отношений с Кристофом. В Германии у меня не было никого ближе их. А потом Кристоф умер. Нить, что связывала нас, оборвалась, пусть мы отчаянно пытались снова соединить две разорвавшиеся половинки. Но эта нить никогда уже не станет целой. Теперь у них появился настоящий родной человек – внучка. Кто я такая по сравнению с ней? Мне нужно освободить место в этой семье. Оно не моё. Но правильно ли отталкивать их от себя? Действительно ли это пойдёт нам на пользу? Ведь мы так ничего и не решили и находимся в подвешенном состоянии. Что станет с нашим будущим – неизвестно, и кто в нём окажется – тоже. Сейчас я не должна бросать их.
Я убрала посуду на кухне, а потом пошла к себе в комнату и переоделась. Снова спустившись вниз, я стала искать ключи от машины. Никак не могла вспомнить, куда их бросила. Они нашлись на полке возле телевизора. Я подхватила их и заметила одну деталь. На соседней полке в рамке стояла моя фотография с Кристофом. Сейчас она лежала лицом вниз. Меня парализовало. Всё тело начало неприятно покалывать от участившегося сердцебиения. Лео видел фотографию и перевернул её. Это точно его рук дело. Как я могла допустить такую оплошность и не убрать фото перед его приходом? Что он чувствовал, глядя на снимок, где мы с Кристофом, счастливые, стоим в обнимку в нашем первом отпуске в Барселоне? Чёрт побери… наш дикий секс и собственническое признание в любви – я сама подогрела его ревность, пригласив его к себе. Подтолкнула на откровенности, к которым была не готова. Какую же я совершила ошибку! Я побежала к выходу, так и не поставив фотографию как следует. Неожиданно я поняла кое-что очень важное: причиняя боль Лео, я причиняю боль и себе.
5. Порой свои чувства не замечаешь в упор, хотя они очевидны всем, кроме тебя
На улице шёл ливень, что только усилило мою подавленность. Я села в машину, энергично отряхивая мокрое пальто и приглаживая влажные волосы, и отправилась в путь. Мысли о Лео упорно лезли в голову. Сожаления из-за моего поведения вгрызались мне в сердце, как волчьи клыки в добычу. А тут ещё предстояла такая важная встреча. Одно наслаивалось на другое, и я уже не знала, что сейчас хуже.
Через сорок минут я подъехала к небольшому, уютному дому родителей Кристофа в тихом районе Берлина. Они уже были на пенсии, но до сих пор преподавали в местной гимназии: Бернд – математику и физику, а Ингрит – географию и немецкий. Так как они всю жизнь проработали учителями, нам всегда было о чём поболтать. Разговоры обычно затягивались. Мы обсуждали учеников и методики преподавания, материалы школьных и вузовских программ, экзамены и прочие близкие нам темы. Когда мы с Кристофом гостили у них, он часто оставлял нас троих наедине, а сам занимался своими делами.
Я позвонила в звонок рядом с резной табличкой «Семья Хубер». Эта фамилия должна была стать и моей, но не судьба.
Внутри дома послышались торопливые шаркающие шаги. Дверь отворилась, и передо мной возникло улыбающееся лицо Ингрит в лучиках морщинок. Она была небольшого роста, но стройная и шустрая, несмотря на возраст. Ингрит любила хорошо одеваться, поэтому даже дома щеголяла в тщательно отглаженных брюках и джемперах.
– Заходи, заходи, деточка! Не стой на пороге! Дождь вон как льёт! – она без церемоний схватила меня за руку и втащила в дом, а потом суетливо начала снимать с меня пальто. Затем достала с обувной полки пушистые тапочки и поставила передо мной. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которую балуют. Пока Ингрит избавляла меня от верхней одежды, из гостиной вышел Бернд. Он сильно поседел после смерти Кристофа, но осанка осталась такой же статной. С самой первой встречи я восхищалась горделивой строгостью, которую он излучает. В то же время это невероятно мягкий и отзывчивый человек.