– Да иду уже, иду, – проворчал он, быстро запихнул остатки пирога в рот, тяжело поднялся, взял недопитый чай и поплёлся в зал. Мы с Ингрит остались вдвоём.
– Вот же старый пень! Не скажешь – не выпрешь! – она помотала головой, глядя на дверь, а потом перевела взгляд на меня. – Ты не сердись на него. Бернд очень волновался. Постоянно про тебя спрашивал, заставлял тебе звонить. Он мне всю плешь проел. Мы ни в коем-случае не хотим тобой помыкать, просто нам тревожно. У нас только ты и осталась. Единственный лучик света. Кроме тебя мы никому и не нужны больше. Уедешь, останемся совсем одни. А ещё эти новости, боялись – глупостей натворишь.
Я не смогла посмотреть Ингрит в глаза. Обременять людей своим горем, когда у них самих горе, это так эгоистично. Я держалась изо всех сил, но в тот день, когда мы получили на руки результаты ДНК-анализа, мои попытки храбриться пошли прахом. Вместе мы открыли конверт и прочитали письмо из лаборатории. А потом я стремглав сбежала, не сказав ни слова. Я даже не помню, как ехала в университет и почему вообще поехала именно туда. Все чувства во мне будто умерли. Я вообще ничего не соображала. На короткий момент я очнулась, услышав голос Лео. Смутно помню, как мы ехали к нему домой. Если бы не он, не знаю, что бы со мной тогда было.
Я судорожно перевела дыхание и сказала, глядя в стол:
– Мне было очень плохо. Эти суды – всё моя вина. Если бы не я, вы сейчас могли бы быть с внучкой.
Ингрит пересела на свободный стул рядом со мной. Её рука легла мне на плечо.
– Нет, Кесси. Это не твоя вина. Это вина нашего сына. Бремя его грехов теперь нести нам, его родителям, но никак не тебе. Не вздумай взваливать на себя этот крест. Скажи честно, как ты на самом деле справляешься?
Я горько улыбнулась.
– Хотелось бы мне самой знать. Наверное, неплохо, учитывая ситуацию.
– Съезди куда-нибудь, дорогая. Тебе нужно развеяться. Ты ведь за два года в отпуске толком и не была. Мы вот с Берндом на Балтику к моей подруге на пару дней смотались, в Висмар. Подышали морским воздухом, погуляли по городу. Стало легче. И тебе бы такое пошло на пользу.
– Вы Беатрис навещали? Как она поживает?
Беатрис – давняя подруга Ингрит. Я часто про неё слышала.
– Да боли в спине замучили, и на учеников вечно жалуется. Они ей нервы треплют. Ноет, ноет, а сама постоянно оправдания находит, чтобы на пенсию не уходить. Мол, в гимназии учителей не хватает.
Я грустно улыбнулась уголком губ. Даже в больших городах преподавателей не хватает, что уж говорить о маленьких городках, поэтому учителя со стажем стойко терпят современную дерзкую молодёжь. Кто-то же должен учить их уму-разуму, как любила повторять Ингрит.
– Ну а твои подопечные как? Как тот студент, про которого ты раньше рассказывала? Помнишь, с которым в электричке перед первым днём работы познакомилась?
Меня передёрнуло. Надо же было ей именно сейчас о нём спросить. Поразительно, что Ингрит про него вообще помнит. Я нервно искала у себя в голове подходящий ответ, и чем дольше становилась пауза, тем сильнее моё лицо заливалось предательским румянцем.
Тем временем Ингрит как всевидящее око сканировала меня. Я ничуть не сомневалась, что она сейчас считает мои мысли.
– Между тобой и тем парнишкой что-то завязалось? – спросила она прямо.
Молча я кивнула. Изворачиваться не имеет смысла. Ингрит на раз-два раскусит самое искусное враньё.
– Понятно. Так вот оно что. Слава Богу, наконец-то у тебя появился человек, который о тебе заботится.
Меня поразило, с какой лёгкостью она приняла эту новость.
– И вы считаете, это нормально, что у меня роман с моим студентом? – выпалила я на одном дыхании. Ингрит по-доброму улыбнулась и заправила волосы мне за ухо.
– А почему это должно быть ненормально? Ты молодая, симпатичная, умная женщина в расцвете сил. Я знаю, ты очень любила Кристофа и тебе тяжело примириться с его смертью, но я тем более рада, что нашёлся тот, кто сумел завладеть твоим вниманием. Наверняка этот парень непрост. Ты не размениваешься по мелочам. И раз уж пошла на такой риск, то явно не из любопытства. Не расскажешь о нём побольше?
Я всё ещё недоумевала от её реакции. Меня не осудили за аморальное поведение, это казалось мне очень странным, но внутри я почувствовала радость. Теперь я хоть с кем-нибудь смогу свободно поговорить на эту тему, не опасаясь неприятных последствий. Шмыгнув носом, я заела пирогом ком в горле. Пирог был бесподобно вкусным, и от этого ещё сильнее захотелось плакать.
Ингрит терпеливо ждала, пока я соберусь с мужеством и снова смогу говорить.
– Его зовут Лео, – начала я тихо. – Мы вместе недавно, но всё безумно сложно. Сама не знаю, как я позволила случиться этому безумию. Лео – он ужасно настырный и упрямый. Я его жестоко отвергла однажды. Но это не помогло. Мы несколько месяцев совсем не разговаривали, а потом опять столкнулись, и больше я была не в состоянии ему отказать. С ним рядом так хорошо! Это уничтожает мою сопротивляемость каждый раз. Не в моих правилах спутываться со своими студентами, вы сами знаете моё отношение к этому вопросу, но Лео… – я прервалась, потому что мне не хватало слов описать то, что накопилось у меня на душе за все эти месяцы.