– Если клонит в сон, поспите чуть-чуть, – послышался голос фельдшера, и я действительно отключилась на какое-то время. Скорее всего, лишь на пару минут, хотя казалось, будто прошло несколько часов.
В отделении нас уже ждала бригада специалистов. Как только меня доставили, вокруг поднялась суета. Врач в приёмном отделении провёл поверхностный осмотр, а потом два медбрата покатили меня в радиологию на МРТ и оттуда прямиком в операционную. Появился высокий, здоровенный хирург средних лет вместе с анестезиологом и двумя ассистентами. Он коротко меня поприветствовал. От него исходило холодное дружелюбие и стальное спокойствие, как и от остального персонала. Медсёстры уверенными движениями подключили меня к капельнице и аппаратуре и положили раненую руку на мягкую подставку, пока доктор просматривал снимки и показывал что-то на них своим ассистентам. Потом он снова обратился ко мне:
– Рана руки глубокая, остриё ножниц вошло очень неудачно. Повреждён нерв и сухожилие. Мы всё приведём в порядок и зашьём рану. Понадобится некоторое время, прежде чем все функции руки восстановятся. Есть небольшая вероятность осложнений. Также может понадобиться повторная операция. Пока трудно делать точные прогнозы. Но думаю, обойдётся без последствий, просто в точности следуйте всем предписаниям после операции.
– Я бы сказала, это отличная новость! Рука мне ещё пригодится! – попыталась я пошутить, но вышло неуклюже. Доктор криво улыбнулся и ответил:
– Не сомневаюсь. А теперь приступим.
К моему лицу приложили маску с кислородом. Мне поэтапно ввели наркоз через вену. Сначала голову будто сдавило и всё начало крутиться как в центрифуге, а через секунду мои веки захлопнулись сами собой. Я не могла сопротивляться этой тяжести. В себя я пришла в послеоперационной палате. Мне было очень холодно и хотелось пить. И я совсем потерялась во времени. Медсестра, подошедшая ко мне, чтобы проконтролировать давление, сообщила, что операция длилась три часа. В обычную палату меня прикатили, когда уже перевалило за десять вечера. Мне дали воды, чтобы я приняла таблетки, и помогли надеть поддерживающий бандаж для руки. Я чувствовала себя как выжатая тряпка, которую прокрутили в стиральной машинке на высоких оборотах. Ещё недавно я собиралась на свидание радостная и счастливая, а теперь лежу в больнице с покалеченной рукой после нападения и ничего не знаю о состоянии своего парня, который пострадал ещё сильнее меня. Может, в прошлой инкарнации я чем-то провинилась и сейчас меня наказывают свыше? Чёрная полоса в моей жизни никак не хотела заканчиваться.
Молоденькая медсестричка, помогавшая мне, хотела выключить свет, чтобы я легла спать, но я воспротивилась.
– Подождите! Пожалуйста, не могли бы вы узнать для меня, как состояние одного из ваших пациентов? Это очень важно! Примерно в одно время со мной сюда должны были доставить парня с травмой головы. Мне сказали, что я смогу повидаться с ним, как только врачи залатают мою руку. Его зовут Лео Вебер.
Медсестра оживилась. По её лицу я поняла, что это имя она слышит не впервые.
– Сейчас уже поздно. Вы долго пробыли в операционной. Лучше будет, если вы навестите его завтра. Вам и ему нужен покой. Он лежит в другом отделении. Оттуда уже звонили, чтобы я вам передала, что он чувствует себя хорошо.
– Нет! – возразила я твёрдо. – Я хочу увидеть его прямо сейчас!
Наверное, моя взволнованность заставила девушку уступить. Она велела мне подождать и убежала куда-то – видимо, за разрешением от старшего персонала. Одного нервного срыва мне хватило. Второй не нужен ни мне, ни врачам. Я просто хочу увидеть своими глазами, что с Лео всё хорошо, – иначе мне не будет покоя и спать я не смогу. Неважно, как сильно я вымоталась.
Медсестра вернулась минут через десять с инвалидным креслом для меня, объяснив, что из-за анестезии и успокоительных ноги могут подкашиваться. Я не стала с ней спорить. Мне и так пошли навстречу, и я была очень благодарна. Из отделения, в котором лежал Лео, за мной пришёл мускулистый паренёк-медбрат. Пока он вёз меня через лабиринт коридоров, болтал без умолку. Я поддакивала ему в ответ, не понимая ничего из его речи. Но это его не слишком заботило. Скорее всего, он со всеми пациентами вёл смол-ток для успокоения нервов.
Мы остановились у двери в палату. Моё сердце забилось как очумелое. Медбрат открыл дверь и вкатил меня туда. Палата была двухместной, но Лео лежал там один. Он полусидел на кровати, а его голова, замотанная бинтами, покоилась на подушке. Лео тихо дремал, но сразу отреагировал на звук и открыл глаза. Улыбка засверкала на его лице, а вот я тут же разревелась. Сорвавшись с кресла, я рванула к нему. Меня сильно качнуло, и сначала я рухнула на пол в изножье кровати. Медбрат возмутился было по поводу моей беспечности, но, когда я вскарабкалась на матрас и кинулась в объятья Лео, он замолчал и деликатно покинул палату. Я обняла Лео за плечи здоровой рукой, уткнулась носом ему в шею, продолжая неутешно плакать.