– Ну как самочувствие, госпожа Грин? – мягко поинтересовался он и покосился на меня одним глазом.
– Великолепно! – соврала я с улыбкой на лице.
Медсестра, стоящая рядом с врачом, передала ему папку с моими анализами. Он раскрыл её и уставился на бумаги, задумчиво потирая подбородок.
– У вас высокая температура, госпожа Грин. Ночью было тридцать девять и пять, а утром тридцать восемь и семь, – доктор приложил руку к моему лбу. – И сейчас не меньше. Нехорошо врать доктору, – пожурил он меня как маленькую.
Я выдохнула и перестала притворяться. Меня раскусили.
– Это всё стресс виноват. Потемпературю пару дней, и всё пройдёт. Могу я вернуться домой? – я уже настроилась на выписку и ждала её, хотя предчувствовала, что не выберусь из больницы так быстро.
– Нет, – отрезал доктор. – С такой температурой я вас не отпущу. Уж не обессудьте. Я понаблюдаю за вашим состоянием ещё пару дней. Высокая температура – признак возможных осложнений. Теперь дайте-ка я взгляну на рану.
Было в словах врача что-то такое, что заставило меня замолкнуть и не выступать. По таким людям невооружённым глазом заметно, что спорить с ним бесполезно.
Доктор размотал бинт и ощупал ладонь, спрашивая, в каких местах больно и нет чувствительности. Закончив осмотр, он дал указания медсестре наложить новую повязку и продолжил разговор со мной, записывая что-то в папке.
– Швы выглядят хорошо, но всё же я выпишу вам антибиотики на всякий случай, чтобы избежать воспаления. Сюзан поставит вам капельницу, – он кивнул на медсестру, которая уже заново бинтовала мне руку. – Через пару дней посмотрим, как пойдут дела. Выздоравливайте, – мужчина подмигнул мне, поднялся и вышел из палаты. Я ему даже «до свидания» сказать не успела. У него наверняка много пациентов и мало времени, чтобы тратить его на пустую болтовню.
Предаваться грусти не вышло – улыбчивая медсестра меня отвлекла. Она шустро подключила меня к капельнице, поправила подо мной подушки и принесла новую бутылку с водой, а также больничную рубашку и халат на смену. Тапочки мне ещё вчера выдали, вместе с зубной щёткой и другими средствами гигиены. Я не рассчитывала, что задержусь тут надолго, поэтому даже не рассматривала вариант позвонить кому-то и попросить, чтобы принесли мои вещи. Придётся потерпеть ещё несколько дней и обойтись малым. О таком одолжении я могла попросить только Бернда и Ингрит, но их удар хватит, если они узнают, что я в больнице. Как выглядит сейчас моя квартира, один бог знает. Не хочу, чтобы они заходили в неё и видели весь этот ужас. Что мне им вообще говорить, когда мы встретимся и они увидят мою раненую руку? Врать? Не смогу я им беспардонно лгать в лицо, а избегать их снова – совесть заест. Они опять начнут волноваться и переживать за меня. Всё идёт из рук вон плохо. По идее, надо придумать хоть какой-то план действий. Но сейчас мне просто хотелось спать. Что я и сделала.
Сюзан приходила проверять меня каждые полчаса. Она постоянно ненавязчиво предлагала воды. Жаропонижающие действовали плохо. От ужина я отказалась – вернее, мне его не стали приносить, потому что к вечеру температура подскочила настолько, что я уже не могла есть. Кое-как я приняла очередную порцию таблеток и снова уснула в бреду горячки. Ночью ко мне тоже часто заходили и кто-то аккуратно клал мне в рот кубики льда. С безмолвной благодарностью я медленно рассасывала их. Это немного помогало перетерпеть жар.
Наутро стало лучше. Головная боль почти пропала, и рука болела меньше. Температура ещё был повышенной, но уже не зашкаливала. После обеда я выползла в скучном белом больничном халате в коридор, чтобы хоть немного размять затёкшие от лежания конечности. На вечер у меня нарисовалась цель принять душ тайком от медсестры. Мне запретили мыться, пока температура совсем не спадёт. Руку мочить тоже было нельзя, но я уже прикинула, как окунуться так, чтобы её не намочить. Даже такой пустяк стоил сейчас огромных усилий, поэтому я продолжала гнать от себя серьёзные думы. Но сердце не обманешь. Оно ныло и скучало по Лео. Он совсем недалеко, но я не могла пойти к нему. Стоит ли оно того – держаться от Лео на расстоянии? Кого я этим наказываю – его или себя? Я снова почувствовала безграничную усталость. Как древняя старуха. За пару лет я неимоверно состарилась в душе. Это ощущение пропадало, когда я находилась с Лео, зато теперь давило на меня с тройной силой. Болеть в одиночестве очень тяжело.