— Валер, ну ты же… — облизала губы и зажмурила глаза.
— Вот именно. Я же! Я все это пережил, я все это оценил. Я на собственной шкуре прочувствовал, как это быть покладистым мальчиком, чтобы, упаси боже, на тебя бабки возле подъезда косо не посмотрели. Поэтому мой сын таким расти не будет. Мне дохера себе костей переломать пришлось, чтобы я встал и пошёл нагибать весь мир. Для Никиты я такого не желаю, и дело не в том, что я тебя наказываю или его наказываю тем, что он не живёт с тобой. Дело в элементарном. Мне не нужен ребёнок, которого сломает баба.
— Да, поэтому пусть лучше будешь ломать его ты, — произнесла я, зажимая ладонями глаза.
Валера фыркнул.
— Нет, Вера! Примерно так закаляют сталь, а то, как женщины воспитывают мальчиков это импотенция на всю жизнь, это яйца, сложенные в кошелёчек мамули, поэтому, какие бы между нами не были отношения хорошие или плохие, Никита будет жить со мной, потому что это биологически правильно, потому что только мужчина может воспитать нормального мужика. Женское воспитание направлено на то, чтобы угождать, не драться, не глотки рвать, а угождать и заслуживать все. Мой ребёнок ни черта заслуживать не собирается. Мой ребёнок будет все завоёвывать.
— А Милана, значит, твоего сына нормальным воспитает? Да?
— Милана его не воспитывает, его воспитываю я!
— Когда, между тем, как ты на работе всех нагибаешь и свою девку? В какой момент ты его воспитываешь?
Валера медленно качнулся ко мне, обошёл стол, перехватил меня за запястье и дёрнул на себя.
— Хочешь быть сыном — проглотишь все. Решай, у тебя не так много времени пока я великодушный. Либо ты утром опять исчезаешь, либо останешься навсегда.
Злость взметнулась в груди.
— А Милана куда денется? Исчезнет, Валер, или мы график с ней распишем?
Глава 17
Валера стиснул челюсти так сильно, что мне показалось, ещё немного, и расслышится скрип его зубов.
— Я поняла тебя, — сказала я нервно и сама себе усмехнулась, — Милана, Наташа, Марина, Антонина… Будет любая другая, но не единственная жена…
Поэтому и отвечать Валера не стал. Поэтому и стоял, как истукан, буравил меня взглядом.
— Ты что, серьёзно думаешь, что я на это подпишусь? Скажи, что у тебя в голове такое, что там у тебя так сломалось, будто бы ты считаешь это нормой: иметь жену и спать с кем попало?
— Жена же посчитала нормой мужское поведение, что стала обвинять меня во всем!
— Так, если тебя не в чем было бы обвинить, я бы не обвинила, — произнесла я тихо и обняла себя за плечи
— Знаешь, Валер, с тобой была ситуация на воре шапка горит. Я только крикнула про измену, а ты тут же запаниковал, взбесился. Поэтому не надо здесь ностальгических разговоров, философских заключений о том, что это я тебя обвинила. Нет, оно было уже тогда.
Я медленно развернулась и пошла вдоль коридора в спальню Ники, а Валера бросил мне в спину:
— Ничего страшного, я подожду сама приползёшь.
Мне очень хотелось развернуться и показать ему один интернациональный жест, но я взяла себя в руки, хотя я понимала, что это бессмысленно, а скрывшись за дверью спальни, я легла на кровать, прижала к себе сына, уткнулась носом ему в волосы.
Я не поняла, как уснула, и сон был тяжёлый, муторный, в нём почему-то я постоянно ощущала, будто бы у меня отобрали снова сына, а когда я проснулась ещё до рассвета, то первым делом стала водить ладонью по постели. Ники спал, откатившись на край и сбросив подушку на пол. Я подтянулась к сыну, подняла подушку, прижала его к себе, а в десять часов начались шевеления по коридору: прошлёпала босыми пятками Маруся, следом тяжёлой поступью зазвучали шаги Валеры, я прикрыла глаза, стараясь продлить момент того, что я была рядом со своим сыном, но Ники проснулся.
— Тебе надо уехать. Да? — Спросил он грустно и прижался ко мне, положил голову на плечо.
— Да, родной, но думаю, завтрак я все-таки успею тебе приготовить.
После ванной, приведя себя в порядок, я быстро пошла на кухню, поставила сотейник для того, чтобы сварить кашу, маруся фыркнула.
— А Милана говорит, что лучше на утро смузи.
— Я могу тебе кашу в блендере пробить, — предложила я, вскидывая бровь. Маруся фыркнула и, подняв косметичку со стола, развернулась, а я уточнила:
— А куда ты в воскресенье утром собираешься?
Но Маруся не стала даже отвечать.