И холодный разум подсказывал, что после всего дерьма, которое он вытворил, испытывать я могла к нему разве что чувство брезгливости, а память — самый злейший палач…
Память заставляет нас верить в то, чего не было на самом деле, память подкидывает кадры, когда ещё все было хорошо, когда жизнь не была такой несправедливой и когда муж у меня был самый чудесный.
Все дело в памяти, если бы её не было, было бы так проще.
А сегодня была первая ночь, когда Никита остался со мной.
У меня…
Я не знала, что с этим делать и как себя вести, у него не было вещей или ещё чего-то, поэтому вечером мы заглянули в гипермаркет и купили футболки, шорты, хотя бы что-то. А потом мы готовили вместе ужин, и Никита рассказывал, что ему очень нравятся огурцы с медом, а ещё помидоры с сахаром. И почему-то весь вечер был пропитан каким-то краденым счастьем. Сладковатым, с нотой кислинки.
Маруся писала и спрашивала как это так папа разрешил остаться.
Никита блокировал мобильник и отбрасывал его. Хмурился.
— Тоже хороша, сама мне сидит, рассказывает Милана такая, Милана сякая, папе рассказала, что я не ходила в музыкалку, а сама-то. Маруся и жалуется на неё, и тут же боготворит, какая-то тупая…
Никита покачал головой. И с ногами залез на диван, я улыбнулась.
— Я очень виновата перед вами, — тихо произнесла я.
Наверное, не надо было тогда спешить.
Но этого я сыну не сказала. Потому что не понимала, где мне набраться той прошлой было сил и терпения на то, чтобы выждать время, зная, что Валера уезжает не просто куда-то, а он уезжает к ней.
И опять мобильник вибрировал, Никита закатывал глаза и зачитывал сообщения от Маруси.
«Ну вот, а теперь они ещё домой не приехали, а мне никто не может ужин приготовить, я что, сама должна?»
— Мам. Ну вот и что ей написать? — Спросил хмурый Никита. Я пожала плечами, а сын заметил: — Напишу ей, чтобы приезжала к нам.
— Она же не приедет.
— Она тоже скучает, мам, и она плачет, злится и плачет, злится на тебя, что ты ушла, и плачет, что ты ушла.
А утром меня разбудил звонок Валеры.
— Долго спать будете? — Хрипло спросил он в трубку. Я, проморгавшись, заметила.
— Мог бы не звонить, мы бы не проспали школу.
— Я вам не верю, — фыркнул муж, и я медленно встала с дивана, поправила одеяло, чтобы Никита ещё поспал и прошла на кухню, включила чайник. — К девяти приедет водитель, заберёт Никиту, отвезёт на учёбу.
— А потом? — хрипло спросила я.
А Валера рявкнул:
— А потом суп с котом, не дофига ли тебе, позавчера была с ребёнком, вчера с ребёнком, все перетопчешься, считай, лимит посещений на эту неделю закончен.
— Нет, — произнесла я твёрдо, а Валера взревел:
— Не тебе решать, когда ты сможешь видеть сына, хочешь постоянно рядом находиться, гордость свою в жопу засунь. И приезжай с чемоданами, в конце концов, я за тобой, как за маленькой, бегаю, уговариваю, хотя мог давно уже поставить вопрос ребром.
Я бросила трубку, и да, в девять приехал водитель, и Никита, хмурый, сел в машину, помахал мне через окно. А когда я пришла на работу, Зоя Павловна, заведующая, взмахнув руками, призналась:
— Верочка, к тебе ж сегодня с самого утра курьер приехал, вот, посмотри, мы, конечно, расписались за получение, но ничего не открывали.
Я нахмурилась.
Мне никто не мог ничего прислать, тем более курьером.
Медленно выдохнув, я посмотрела на белую атласную коробку, перевязанную розовой лентой, потянула на себя один из кончиков, а потом медленно убрала крышку.
Сердце застучало быстро и суматошно.
Внизу живота собрался комок страха.
А дыхание стало хриплым.
Ладони вспотели, задрожали губы.
На глаза навернулись слезы.
Глава 21
На дне коробки лежали наши с Валерой свадебные фотографии. Порезанные.
А на моих фото везде были выколоты ножницами глаза.
— Вера, господи, что это? — Охнула позади меня Зоя Павловна и протянула руку, забирая у меня фотографию.
Я туго сглотнула и опустила глаза.
Горячие слезы обожгли слизистую.
— Новая избранница мужа развлекается,— произнесла я сквозь зубы, и Зоя Павловна быстро положила ладонь мне на спину, погладила.
Частично коллектив знал, в какой ситуации я находилась, и очень многие сочувствовали.
— Вера, ну, такое нельзя спускать с рук.
— Я знаю, выдохнула я, у меня аж руки зачесались,— я могу сегодня написать отгул? У меня сегодня ни группы, никого, только административная работа, но я могу её забрать домой.