Мне задавали наводящие вопросы, я показывала документы, разворачивала их, туго сглатывала каждый раз, когда запиналась и не могла ответить на тот или иной вопрос.
— И вы хотите, чтобы эта девушка, соответственно, не находилась никак в вашем жилье, правильно? — Спросил второй полицейский, и я поспешно кивнула.
Мне казалось, что вся эта ситуация она отдаёт жутким сюрреализмом.
Я не думала, что у меня когда-нибудь хватит смелости на такое заявление, но в конце концов можно было это сделать намного раньше и не сидеть, трястись, как мышь под веником из-за того, что Валера напрочь лишал меня возможности видеться с детьми. А сейчас выходило, что даже если идти напролом, он особо ничего сделает.
В момент, когда я наклонилась и стала подписывать бумаги, дверь кухни открылась, и на пороге застыл Валера.
— Я надеюсь, все это дело утрясётся.
Я подняла на него пылающий взгляд, намекая, что я ничего не собираюсь забирать, никаких заявлений и уж тем более не пойду у него на поводу.
— Вер, прекрати меня буравить таким взглядом. В конце концов, ты должна понимать, что мы все взрослые люди и можно прекрасно договориться без вот этого всего.
— Мы не могли договориться, —тихо произнесла я, понимая, что если сдам назад, то он меня совсем затюкает, не даст возможность ни видеться с детьми, ни как-либо участвовать в их жизни.
— Успокойся, я понял, что дальше так происходить не может. Сегодня твоя взяла.
Я неверяще посмотрела на мужа, а он, развернувшись, только бросил через плечо:
— Граждане полицейские, конфликт исчерпан.
Я не понимала, что происходило, поэтому дёрнулась следом за мужем и, когда выглянула в прихожую, увидела заплаканную Милану, стоящую на пороге. Валера шагнул в её сторону, перехватил её за локоть и произнёс:
— Сейчас я вернусь, и мы все обсудим.
Он толкнул перед собой свою пассию, а она, вывернувшись у него из рук, бросила на меня взгляд и одними губами произнесла: «ты за это ответишь».
Я стояла в таком шоке, потому что, ступая на тропу войны, я вообще не была уверена в собственной победе в этом маленьком сражении. И поэтому, если я хотела выиграть в войне, мне нужно было дальше развить стратегию.
Спустя двадцать минут, когда все документы были подписаны и полицейские исчезли за дверью, я словно бы не понимая, что дальше делать, медленно пошла в комнату Маруси.
Дочь сидела на диване, прижимала к груди колени. Я тяжело задышала.
— Марусь, — поскреблась в косяк. А дочь бросила на меня испытующий взгляд и глубоко шмыгнула.
— Я думала, что… — Маруся тяжело вздохнула и покачала головой. — Ты всегда была такой строгой, это нельзя, то нельзя. А потом появилась Милана, и мне показалось, что все можно. Вот, а потом мне казалось, что, ну, на самом деле так бывает, маме типа не особо нужна…
— Но ты же мне нужна, — тихо сказала я не решаясь перешагнуть порог.
Маруся пожала плечами.
— Если б мы тебе нужны были, ты бы не стала доводить дело до развода.
— Марусь, ну неужели ты считаешь нормальным находиться рядом с человеком, который предаёт?
— Мам, ну тогда почему ко мне какой-то вопрос? Я тоже не считаю нормальным находиться рядом с человеком, который предаёт. Ты своим поступком, тем, что захотела с папой развестись, ты предала по факту нас.
После этих слов я поняла, что нашла коса на камень. После этих слов я осознала, что у каждого своя правда, у меня своя, у Маруси своя. У Валеры, вероятно, тоже есть своя правда. И тем более своё мнение есть у младшего ребёнка.
— И так получилось, что ты за Никитку держишься. А папа, ну, понятно, что ему мне особо нечего дать, кроме образования там хорошего, туда-сюда. Вот, и я думала, что Милана ко мне действительно хорошо относится. А не вот так вот.
— Маруся… — тихо прошептала я, делая шаг вперёд, зашла в комнату, тихонечко присела на край дивана. — А я разве когда-то говорила, что ты мне не нужна?
Дочка шмыгнула носом ещё раз, и у неё дрогнули губы.
— Понимаешь, я никогда не заставляла тебя делать выбор между мной и папой, мне казалось, что если ты осталась с ним, то ты этого хочешь, и уговаривать тебя, заставлять принять свою точку зрения мне было ненормально. Ты же взрослая, ты же много понимаешь.
Но Маруся всхлипнула и повалилась на бок, как гусеница подтянулась к моим коленям и положила голову.
Я вздохнула, отвела волосы ей от лица.
Провела кончиками пальцев по маленькой серёжке-гвоздику.
И дочь расплакалась, а я гладила её по спине и не пыталась даже как-то остановить эти слезы, потому что они были нормальными.