Валера оттолкнулся от стола, сделал несколько шагов вдоль, я сглотнула вязкие слюни, которые собирались на корне языка. Противное чувство какой-то горечи застыло во рту. Как сок одуванчика.
Я была так же сильно поломана мужем, как и дети.
Я знала, что меня от полной смерти отделяет всего лишь шаг.
Если сейчас Валера начнёт говорить о том, что я по-прежнему не имею никаких прав для того, чтобы находиться рядом с детьми, меня, наверное, сорвёт.
Я прикрыла глаза и ощутила, как на кончиках ресниц повисли крупные слезы.
Пришлось глубоко вздохнуть полной грудью, чтобы остановить свое это состояние полной безнадёжности.
Когда я вновь посмотрела на мужа, он стоял, развернувшись спиной ко мне, и, выдвинув один из нижних ящиков кухонного гарнитура, возился что-то в нём, выложил на столешницу пластиковую крышку от контейнеры для хранения, а потом, разогнувшись, повернулся ко мне и тяжело вздохнул.
Сделал несколько шагов ко мне, пододвигаясь впритык.
И поднял мою руку за запястье, разворачивая её к себе локтем.
— Ты порезалась, Вер, — тихо сказал Валера и прошёлся спонжем с перекисью по некрасивой, растянувшейся на все предплечье царапине.
Глава 26
Я дёрнула руку, как будто бы Валера меня пытался прижечь раскалённым серебром.
— Тихо ты, тихо, не бойся, сейчас пощиплет и перестанет, — произнёс он сдержанно и терпимо, тем самым голосом, которым обычно разговаривал со мной ещё до развода, когда ему нужно было что-то важное донести, либо нежное. — Ты как так умудрилась? Даже не заметила, что у тебя рука распахана? — продолжил расспросы Валера, а я не знала, что ему ответить на это.
Злость такая поднималась со дна души.
Надо же, какой заботливый, какой внимательный. Увидел все. Обратил внимание.
— Хватит, не надо, я сама, — постаралась перехватить ватный диск я из пальцев мужа, но Валера не дал, чуть наклонился и подул на царапину. Горячим воздухом обожгло кожу, и я отвернулась.
Мне казалось, что он это делал специально, сейчас он это делал специально — выбивал меня из колеи тем, что я ожидала какой-то войны, я ожидала какого-то давления, а вместо этого он показывал лучшую часть себя, ту самую, которая была хорошим отцом, ту самую, которая была заботливым мужем.
— Нехорошо получилось, очень нехорошо, из-за чего вообще весь сыр бор-то начался? — тихо уточнил Валера и снова развернулся к кухонному гарнитуру, опять загремел коробкой с аптечкой и вытащил детский лейкопластырь. Приблизился, ещё раз повернул мою руку, чтобы заклеить ссадину, а потом кончиками пальцев дотронулся до второго запястья. — Дай гляну, — сказал он, а я так до сих пор и не ответила на его вопрос.
Прикусила язык, чтобы не закричать, и постаралась как можно мягче объяснить ситуацию.
— Я все понимаю. Женская ревность, она имеет разные формы, — начала я сдавленным голосом и сама не поняла, с чего вдруг шмыгнула носом. — Мне сегодня утром пришёл подарок от твоей девушки, наше свадебное фото с выколотыми глазами. Везде.
Пальцы Валеры, которые держали меня за запястье, тут же напряглись, сдавили, как будто бы опоясав кольцом руку.
Я не заметила, чтобы ватный диск дрогнул, но по кухне расползся тяжёлый давящий аромат ветивера, кофе и морской соли.
Так же бывает, когда, например, человек носит духи, и чтобы их почувствовать, надо прям приблизиться, сильно вдохнуть запах кожи. А бывает, когда человек разогретый заходит, и вот тогда от него прям очень сильно пахнет выбранной водой, но Валера был спокоен.
Так почему меня тогда пахнуло его духами?
— Я не стала задерживаться и поехала сразу сюда. И не от того, что мне было как-то до ужаса жалко свадебных фотографий, а от того, что здесь находилась Маруся, и я не знаю, смогу ли я без дрожи хотя бы представить себе вариант того, что эта женщина окажется ещё раз возле моих детей. Я знаю, тебе, вероятнее всего, неприятно это слышать.
Сейчас разговор с Валерой напоминал минное поле.
Я на кончиках пальцев передвигалась от одной безопасной точки к другой, потому что понимала если оступлюсь, сделаю шаг не туда, произойдёт взрыв.