Я звонила Марусе, она огрызалась на меня, что лучше бы я сделала так, как сказал папа, потому что никому от этого не легче, а потом она перестала отвечать на мои звонки.
Я общалась только с Никитой, который плакал, и просила его забрать, потому что он очень сильно скучал.
А в итоге оказалось, что совместно нажитого делить нечего, ведь почти все в нашем браке было куплено в обход меня.
Разделу подлежала только квартира, в которой мы жили, но и то её до сих пор не могли продать.
Я имела право в ней жить сейчас, но только Валера поставил условия: живу я либо в статусе жены, либо никак, и всем было плевать, что я имела на это законное право. Меня футболили из одной инстанции в другую. Я писала заявление на то, что мне не дают видеться с детьми, но они волшебным образом где-то исчезали. А к концу бракоразводного процесса я поняла, что деньги творят, чудеса, а большие деньги, почти нереальные вещи.
Я только сглотнула, перевела взгляд на мужа.
— Пусти, — ещё раз произнесла я, и Валера, усмехнувшись, действительно разжал пальцы, качнулся назад.
— Посмотрим, что будет ещё через полгодика.
Он медленно развернулся и пошёл от меня через толпу.
А когда я смогла пробраться к Никите и села с ним пообниматься на весь зал прозвенел голос мужа:
— Дорогие гости, я безумно рад, что вы все сегодня собрались здесь для того, чтобы поздравить меня с днём рождения. Но на самом деле этого праздника не было бы…
Толпа как по мановению расступилась, показывая мне мужа, и я гулко сглотнула.
— Этого бы праздника не было, если бы не хозяйка сегодняшнего вечера. Чудесная Милана, дорогая, поднимись на сцену, гости тебе поаплодируют.
Это было хуже, чем предательство.
Это был унизительный тычок в спину, чтобы я упала.
Глава 3
Я смотрела, как он прижимал к себе ту самую брюнетку и прикусывала губы, чтобы не расплакаться, потому что каких-то полтора года назад на юбилее моей мамы он также прижимал меня к себе, рассказывал, что я организовала такое чудесное мероприятие.
Лицемерная сволочь.
Ничего-то у него не меняется. Плевать, что женщина другая, а поступки он будет совершать одни и те же.
Я дважды моргнула, и в этот момент над ухом прозвучал голос Маруси.
— Она прикольная…У неё, блин, столько косметики, и она меня, кстати, сегодня красила, — Маша подбоченилась, показывая излишне нарумяненные щеки, а я промолчала.
Что я должна была сказать, что если бы они жили со мной, то сегодня бы я их собирала или как?
— Мам, ну ты хоть скажи что-нибудь, скажи, красиво? — фыркнула Маруся, а я вздохнула, сдавила кулаки. — Ой, ладно, ты вообще уже ни в чем не разбираешься, сидишь со своими первоклашками, небось забыла даже, как нормально тушь в руках держать.
Маша фыркнула и пошла вглубь зала.
Никита коснулся кончиками пальцев моей щеки, привлекая к себе внимание.
— Мам, — тихо позвал сын, — не слушай, дура она, — выдал сын и снова прижался ко мне.
— Я по тебе очень скучаю, — честно призналась я, сдерживая дрожь в голосе, чтобы сын не понял, что я вот-вот расплачусь.
— Я по тебе тоже, мам, очень скучаю…
А вот Никитка шмыгнул носом.
Да, ему можно, он маленький.
— Когда я смогу к тебе приехать?
— Я не знаю, родной, — выдохнул я, прижимая сына к себе.
— Меня бесит. Меня бесит эта Милана, ходит такая: сегодня мы будем завтракать смузи. Зелёную бурду какую-то в тарелку мне наливает, небось ещё плюёт туда.
Никита это сказал и ещё раз протяжно шмыгнул носом.
— Прости меня…
— Да ты тут причём? Я ж все понимаю.
— Ну, прости, что не смогла добиться того, чтобы вы жили со мной.
Никита тяжело вздохнул.
— Идем, погуляем, — предложил он, делая шаг назад и протягивай мне руку.
Мы вышли на открытую террасу, и я быстро спустилась по ступенькам на тропинку.
— Еще бабуля приезжает и такая, говорит… — никита шел, надувал щеки и складывал руки на груди. Даже сам не понимал, насколько он сильно похож на Валеру, особенно когда начинал проявлять недовольство. — И бабуля такая приезжает, проходит, демонстративно проводит пальцами по поверхностям и качает головой вот, пока мама была здесь постоянно пыль можно было найти, а сейчас ничего нельзя найти. Так, конечно, у нас домработница каждый день приходит, — фыркнул Никита, и мы свернули с тропинки в сторону качелей.
Сын первый опустился на сиденье и обнял себя за плечи.