Меня всегда поражали семьи, в которых после развода мать поливает дерьмом мужа, рассказывая детям, какой он плохой. Я хотела, чтобы у детей оставалось детство, пусть и такое неправильное. Маруся тяжело вздохнула, свесила ноги с дивана.
— И что теперь?
— Не знаю, сейчас посмотрим. Ты не знаешь, есть ли ключи от спальни?
Маруся нахмурилась и пожала плечами.
— Посмотри в кладовке. Они должны висеть на полке…
Я понятливо кивнула и, наклонившись к дочери, хотела её обнять, но Маруся стояла как истукан, и никак не отреагировала на мои движения. Поджав губы, я шагнула назад, вышла из спальни и прошла в кладовую. Здесь хранились какие-то зимние вещи, лыжи. Иногда сюда переезжали детские игрушки в коробках.
Да, ключи от спальни висели, я вообще не понимала, когда Валера умудрился поставить замок. Но, пройдя к себе в гардероб, я быстро вытащила домашнее платье, накинула его на себя, а рассмотрев своё рабочее, поджала в неудовольствие губы. С той стороны, где у меня по руке была царапина на талии растянулся кровяной след.
Паршиво, но, решив озаботиться этим позднее, я вышла из спальни и вернулась к бывшему мужу в кухню.
Он стоял, тяжело дыша, и рассматривал коробку с фотографиями.
— Ну да, приятного мало, — процедил он сквозь зубы, выражая своё отношение и к ситуации, и к тому, как все это выглядело со стороны. — Да даже не фотки жалко, они все равно оцифрованные лежат где-то, а просто сама ситуация паршивая, некрасивая.
И признать это Валере стоило больших трудов, потому что он говорил медленно, цедил слова сквозь зубы.
Ни одному нормальному вменяемому мужику не нравится, когда в его жизнь врезается такое, в его семью лезет какая-то чернота, и он должен признать, что все вокруг были правы, а он один облажался, и дабы не прыгать на костях и терпении мужа, я молча стояла и обнимала себя за плечи.
— Я думаю, знаешь, как сейчас все будет,— медленно произнёс Валера и поднял на меня тяжёлый взгляд, прошёлся им по мне так, словно бы стараясь просканировать каждую клеточку.
А я почему-то вспомнила, что в момент, когда я подозревала его в измене, мне казалось, как будто бы у меня вены выжигало. И дрожь была такая сильная, что, казалось, я температурила постоянно.
Озноб, дрожь, а после откатами температура.
Затолкав обратно поглубже воспоминания полугодовалой давности, я напряглась и внимательно приготовилась слушать мужа.
— Мы поступим вот так, Вер… Конечно, понятно, что после этой ситуации мне не хотелось бы наличия Миланы поблизости из-за того, что наверное, ты права, это отдаёт сумасшествием, и я прекрасно понимаю, что у нас с тобой, как в шахматах, каждый последующий ход ухудшает партию. Поэтому я предлагаю пока не принимать никаких решений. Оставляем все как есть…
— И это как? — напрягшись, уточнила я. И Валера потянулся рукой к галстуку, распустил его, расстегнул верхнюю пуговицу.
— Это так, что оставайся с детьми на какое-то время, а потом подумаем. Сейчас нельзя трогать ни одну из фигур на этой шахматной доске.
Глава 28
Я чувствовала себя каким-то вором.
И понятно, что все это из-за одной брошенной фразы Валеры о том, что мы сейчас оставляем все как есть.
— Как есть?
— Ты остаёшься с детьми.
То есть да, он принял моё мнение в расчет, но при этом оставлял финальное слово за собой. И поэтому я чувствовала себя некомфортно.
Я только приоткрыла рот для того, чтобы уточнить этот момент, но Валера прошёлся по мне тяжёлым взглядом и покачал головой.
— Вера, не надо, я тебя прошу, не надо, иди занимайся Марусей. Скоро со школы вернётся Никита, поэтому просто не надо.
Мне казалось, что у бывшего мужа сейчас был какой-то момент переоценки ценностей, что ли, потому что вёл он себя нетипично, был слишком загруженным.
Я сделала себе несколько выводов: его эта ситуация покоробила в контексте того, что он облажался и ошибся со своим выбором и его эта ситуация покоробила, что его выбор оказался плохим и этот выбор не может находиться рядом с детьми.
Вот и непонятно было, то ли он переживал от того, что Милана оказалась плохим человеком, и он к этому причастен, то ли переживал от того, что теперь вся его идеально выстроенная схема по контролю жизни детей пойдёт прахом.