Маруся лежала у себя на кровати в наушниках и слушала какой-то непонятный мотивчик.
— Я могу с тобой побыть? — Спросила я, не ощущая какой-либо надёжности в ожидаемом ответе, потому что мне казалось, что в такой сложной ситуации с дочерью я ни в коем случае не должна никак двигать её границы, я должна относиться максимально уважительно к её выбору и к её желаниям.
Маруся села на кровать, сложила ноги по-турецки и тяжело вздохнула.
— Что там, до сих пор неизвестно?
— Я остаюсь с вами.
У Маруси на лице пробежала гамма чувств от какой-то детской непосредственной радости до паники и разочарования.
Мне пришлось опустить глаза. Как-то неприятно было ощущать, что дочь готова быть с кем угодно, только не с матерью.
— И значит, мне опять многого нельзя будет?
Я пожала плечами.
— Я не уверена, что тебе нужны мои запреты.
Маруся вскинула брови, показывая, насколько она удивлена, и с сомнением качнула головой.
— В любом случае, ты всегда можешь сказать отцу, что не хочешь меня видеть, и так далее. — Произнесла я почему-то вдруг скрипнувшим голосом. И снова в носу защипало.
— Да, я скажу, что не хочу быть с тобой и появится не Милана какая-нибудь Рамилла, Антонина, Валентина, короче, кто-нибудь да появится в любом случае, и так и буду до конца своей бессознательной, несовершеннолетней жизни наблюдать за вереницей из отцовских баб, и быть у них таким своеобразным переходящим трофеем. Кто мне понравится, тот будет рядом с отцом, кто не понравится, тот, увы… Офигенная перспектива.
— Я не рада этому, Маруся, мне больно что тебе приходиться это видеть… — тихо сказала я и в растерянности пожала плечами. Ну что я ещё могла выдать дочери на этот счёт. Что все и так уже за нас решил отец?
Нет, я не знала, что он решит, и поэтому разговор у нас получался какой-то поломанный, неправильный. Маруся, вздохнув, упала на кровать и тихо произнесла.
— Как вы там с Никитой переночевали тогда?
Осторожно, словно боясь спугнуть, я прошла и села на кровать, дотронулась кончиками пальцев до дочери и погладила её по ноге.
— Блины пекли…
— Да, я помню, блины были вкусные у тебя всегда. — Выдохнула Маруся, а потом, как будто бы что-то вспомнив, добавила: — А ещё помнишь, когда бабуля варенье из клубники варила, ягода там как медуза такая крупная плавала, нерезаная…
— Угу, — улыбнулась я, вспоминая материно варенье, которое можно было спокойно подсовывать, как яд диабетиком: столько сахара, что аж рот сковывало весь.
Через несколько часов на пороге квартиры появился Никита, и пока Маруся ябедничала ему на то, что произошло, я накрывала на стол.
Валера закрылся в своём кабинете, и я не знала, как будет дальше у нас проходить с ним взаимодействие: то ли он уедет, то ли ещё что, но однозначно было, что мне не хотелось бы ночевать с ним в одной квартире, но идти и спрашивать, лезть на рожон я тоже не хотела.
Может быть, он был где-то и прав. В том-то, что нам нужно было немного застыть во времени и начать принимать взвешенные решения. Не знаю, все это было слишком странно.
С присутствием Никиты Маруся немножко отогрелась и стала даже улыбаться. Больше всего радовался сын, он прижимался ко мне и был ласковым, как котёнок. А я от переполняющих меня чувств не могла ничего даже толком сказать, просто смотрела на детей, и сердце заходилось в бешеном беге. А вечером, когда начали готовиться ко сну, я заглянула в ванную к Марусе, она стояла, растирала глаза мицеллярной водой, а я, вздохнув, предложила.
— Может быть, все-таки масло гидрофильное возьмёшь, чтобы смыть косметику.
Маруся бросила на меня недоверчивый взгляд, и я пожала плечами.
— Я же знаю, что ты моей косметикой пользовалась…
Если честно, когда я уезжала, я в последнюю очередь думала о косметике, и моя так и осталась стоять в гардеробной на нескольких стеллажах.
— Так зачем ты сейчас мучаешься? Я, конечно, понимаю, что взрослая косметика не совсем подходит детской коже, но уж масло то для снятия макияжа можно взять.
— Но ты всегда ругалась.
— Потому что ты брала мою косметику, а она не предназначена для твоей кожи. И потом, вместо ровного личика у тебя бы были прыщи и всякая прочая угревая сыпь, а не от того, что мне было жалко, и косметика, которую я тебе покупала, она была предназначена ровно для твоего возраста. Потому что тяжёлые тени, они созданы для того, чтобы маскировать недостатки, а тени, которые покупают для подростков они более лёгкие по текстуре, они не забиваются в поры. Здесь же вопрос был не в том, чтобы ты не красилась и не как-то не ухаживала за собой, а вопрос был в уместности. А ты, как любая девочка, все равно старалась мамину косметику взять. Да, я понимаю, я сама также старалась.