Я даже забыла, когда последний раз укладывала Марусю спать. Я забыла, когда последний раз она смотрела на меня с каким-то восхищением. И в памяти только обрывками всплывали те моменты, когда я действительно была нужна дочери. А вот эти последние полгода она на меня злилась, а я за неё боялась.
Боялась, что она вырастет слишком ветреной, переживала, что её могут обидеть.
Последние полгода я очень сильно об этом переживала, чувствуя всю эту боль от предательства на собственной шкуре. И как побитая собака находилась рядом, не в силах что-либо объяснить. А ещё страшно было, что когда она подрастёт и вдруг поймёт, что я не на её стороне, как это было с моей матерью.
Мне очень хотелось быть хорошей для неё.
Чтобы она постоянно знала что в самой страшной ситуации она может прийти и сказать «мам, мне плохо».
Я наклонилась, невесомо дотронулась губами до её виска, и дочь громко фыркнула во сне. А когда завозилась на кровати, я поспешила встать и сделать вид, как будто меня здесь не было.
А Никита спал крепко, развернулся лицом к окну, обнял свою подушку. А когда я легла рядом, то пробурчал о том, что не хочет завтра идти в школу. Но утром он все равно пошёл.
Я его проводила, передала на руки водителю. И сын, улыбаясь, прижимался ко мне.
А потом я обратилась к дочери:
— А ты сегодня чем займёшься.
Маруся пожала плечами и широко зевнула, сидя за кухонным столом.
— Мы сегодня с девочками вечером в кино собирались, а днём я хотела к Мирославе подняться…
Мирослава была чуть младше Маруси и жила на несколько этажей выше.
Я мягко улыбнулась.
— Хорошо.
— Правда? — тихо уточнила дочь, рассматривая меня из-за кружки.
— Конечно.
— И ты не будешь говорить, что мне надо учиться и готовить летний список книг…
— Нет, — пожала я плечами,— ты же можешь в любой момент прочитать краткое содержание, и Маруся, усмехнувшись, чуть не расплескала весь чай. А я понимала, что вот в этих маленьких тихих моментах и проглядывало счастье.
Приехав на работу, нарвавшись на рой вопросов от девочек, которые стали свидетелями вчерашнего грандиозного подарка, я постаралась как можно быстрее пролистнуть этот момент. И весь день я получала сообщения то от дочери, то от сына. И, наверное было закономерно, что улыбка не сходила с моих губ.
А после обеда мобильник завибрировал, и я, нахмурившись, посмотрела на аватарку мужа.
С недоверием приняла вызов.
И выжидательно замолчала.
— Привет, — холодно бросил Валера и тяжело вздохнул. — Вера, у меня к тебе будет такая просьба, ты же сегодня в районе четырех, наверное, освободишься?
— Привет. Да, примерно где-то так.
Я бросила косой взгляд на список рабочих вопросов, которые надо было закончить, и сама себе кивнула.
— Отлично. Слушай, я сегодня задерживаюсь, но мне кажется, что будет правильным, если ты соберёшь кое-какие мои вещи на первое время. Хорошо?
— Что?
Глава 30
Я настолько была шокирована словами Валеры, что даже не поняла, что он имел ввиду.
— Собрать тебе вещи?
— Да, положи несколько костюмов, спортивный, не забудь. Ну там белье еще. Я понимаю, что не имею права тебя просить об этом, но не хотелось бы продолжать эту бессмысленную агонию…
— Ты о чем? — за все года жизни со своим мужем я выяснила одно: если я что-то недопонимала, лучше переспросить, а не додумывать, потому что додумывать за Валеру очень проблемно.
— Я о том, что когда мы с тобой разводились, когда я психовал, бесился, у меня был хороший брак. А потом вдруг выяснилось, что ничего хорошего в этом браке нет. И поэтому смысла в этой нашей мышиной возне на данный момент я не вижу. Пока не решено, что мы будем делать дальше. Я не думаю, что нам стоит контактировать.
— Я поняла тебя, — с замиранием сердца выдохнула я и покачала головой.
Я настолько хорошо его поняла, что не могла иначе никак выразить своего чувства от произошедшего.
— Спасибо.
Он первый положил трубку, а я в недоумении осталась сидеть за учительским столом и переваривать информацию. То есть для того, чтобы у него сменился вектор, нужно было просто сказать, что мысли об измене не рождаются просто так. И он на самом деле не был тем, кем себя считал весь наш брак…
Странная логика.
Я в неё не верила, и я подозревала какое-то двойное дно у этой ситуации мне казалось, что Валера что-то задумал только что, я понять не могла. Ну, не мог человек, который полгода отчаянно держал меня на поводке из невозможности быть рядом с детьми за один вечер поменять своё мнение. Ну, не мог человек, которому было плевать на мои слезы, которые я проливала возле дверей квартиры, возле его машины в один момент расчувствоваться и подумать о том, что да, действительно, как-то все по-дурацки вышло…