В разводе. У него вторая семья
1
Я никогда особо не общалась с Викой, своей двоюродной сестрой. Ее мать – сестра моей матери, и они давно в ссоре из-за каких-то старых обид.
Поэтому, увидев на экране телефона входящий от Вики, я сильно удивилась.
– Привет? – отвечаю осторожно, надеясь, что родственница просто ошиблась номером. Но нет.
– Аля, – доносится до меня вместо ответного приветствия, – я тут мужа твоего видела…
Мне не нравится ее голос. Сестра говорит таким тоном, как будто сообщает мне что-то страшное. Он неприятного предчувствия мне становится нехорошо.
Оглядываюсь вокруг. Тихая теплая гостиная в светлых тонах, солнечные лучи просачиваются сквозь полупрозрачные шторы, ложась узором на паркет, в спальне копошатся дочери. Репетируют сценку для школьного театра, смеются и шутливо ругаются.
Елисей, мой муж, на работе, как и всегда в это время.
И все хорошо, мирно и спокойно, как в любой наш день, за исключением неприятного голоса в трубке. И в этих ее словах есть определенный подвох. Вот только я никак не пойму, какой именно.
– Где ты его видела? – спрашиваю тихо.
– В турагентстве, я там подрабатываю. Сразу его узнала, ты же у меня в друзьях Вконтакте, и в ленте фото ваши постоянно мелькают…
В последний раз мы с Викой виделись лет пять назад, хоть и живем в одном городе. Пересеклись где-то в центре случайно. А до этого она была только на моей свадьбе вместе со своей матерью – моей тетей.
Мы с Викой не особо вникали в причину ссоры наших родителей, и потому общались нейтрально, пусть и нечасто.
Хм, турагентство.
Елисей решил сделать нам сюрприз? Внеочередную поездку на отдых? Как раз и каникулы скоро, будет подарок девчонкам за хорошее окончание десятого класса.
– Ну и куда же он брал билеты? – улыбаюсь.
– Во Францию, на Лазурный берег, – сообщает она все тем же мрачным тоном, который уже начинает немного раздражать.
Позавидовала, что ли?
– Ого, – не могу сдержать восторга. Всегда мечтала побывать на Лазурном берегу, говорят, там потрясающе…– ну отлично, спасибо за информацию, Вик!
– Ага, не за что, только это еще не всё. Он брал билеты не только на себя. Да и в офисе у нас он был не один, Аль.
– А с кем? Я тебя не понимаю, Вика.
– С женщиной, – выдыхает она вкрадчиво, – и двумя детьми лет пяти, мальчиками. Судя по документам, это его сыновья. Да и похожи очень. Они летят во Францию вчетвером, Аля.
Шок. Я замираю на мгновенье, как будто меня ударило током, но затем боль растекается по венам расплавленным металлом. Но я тут же отметаю от себя это всё одним невероятным усилием и переспрашиваю глупо:
– Что ты сказала?
Она вздыхает.
– Твой муж, Елисей Макаров, летит с какой-то женщиной и мальчиками. Ее зовут Марина Зудина, а детей Илья и Мирон. Елисеевичи, Аль. Не очень распространенное отчество, согласись.
Соглашусь. Как тут не согласиться. До своего мужа я не знала ни одного Елисея. Ну, кроме царевича из сказки. Даже мама моя называла его не иначе, как царевичем. Что там говорить, он и внешне напоминал какого-то принца. Сейчас правда, возмужал и утратил смазливые юношеские черты, но с возрастом стал только лучше, как дорогой коньяк.
– А когда? – спрашиваю не своим голосом.
Он какой-то слабый и жалкий, как будто я на грани жизни и смерти.
– Двадцатого июня в десять утра, – с готовностью сообщает сестра, – а были сегодня, вот буквально час назад.
Смотрю на часы. Значит, Лесь пожертвовал своим обеденным перерывом… и о чем я только думаю?
Закрываю глаза, приказывая себе собраться в единое целое, потому что душа уже начала трескаться и разваливаться на куски.
– Спасибо, Вика. Буду должна.
– Да правда что, – ворчит она, – не выдумывай. Звони, если что. И держись там… ладно?
– Ага…
Из трубки несутся короткие гудки. Теперь вся родня узнает, что в идеальной семье Макаровых, которую ставили в пример и которой любовались на всех семейных вечерах, не все так идеально, как казалось.
Телефон со стуком опускается на мраморную столешницу.
Это все та же квартира – наша просторная трешка в центре под крышей с огромным балконом и потолками в три метра. Но теплые солнечные лучи на паркете уже не кажутся такими приветливыми. Они выглядят огненными лазерами, которые могут спалить все здесь дотла. И паркет уже будто обугливается под моими босыми ступнями.
Голоса дочерей из закрытой спальни доносятся до меня приглушенным эхом.
Сыновья, значит… аж двое. Быть может, погодки, или двойняшки? Дочери у нас тройняшки, Вера, Надежда, Любовь… банально, но мне так захотелось. Захотелось, чтобы в нашей семье они были всегда. И вера, и надежда, и любовь.