Ведь прекрасно знают мое отношение к их отцу после всего.
Они давно не маленькие, понимали, куда меня отправляли. И к кому, тоже понимали.
– А ведь мне и правда нужен был отдых, Вера, – произношу холодно, – отдых, а не лишняя нервотрепка. И я действительно поверила вашей лжи, мои любимые девочки...
Вера перестает дышать, смех тоже стихает. Видимо, она включила громкую связь.
– О чем ты, мамуль? – лебезит старшая. – Что-то никак не пойму тебя.
– Не юли, – обрываю резко, – и не ври мне больше. Хотя больше и не нужно. Этого раза оказалось достаточно, Вера. И знаешь, что? Раз уж отец оплачивает вам учебу, то оплатит и жилье. Чтобы, когда я приеду, вашего духа в квартире не было, ясно?
11
– Мама, ты чего? – шепчет Вера ошарашенно. – Ты чего такое говоришь, мамуль? Куда мы пойдем, скажи? Ты нас что, выгоняешь из дома? Своих дочерей? За что, мама? За то, что хотим тебе счастья??
На последнем слове ее голос обрывается, как будто дочь подавилась. И правда удивилась до ужаса. И расстроена.
Эгоистка мелкая…
– Какое счастье, Вер? – выдыхаю устало. – Ну какое, скажи? Я семь лет пыталась это «счастье» забыть. Чтобы что? Чтобы родные дочери мне его на блюдечке принесли? И ладно бы принесли, так с бабушкой спелись, продали меня ей с потрохами. Сколько она вам заплатила, Вер? Сколько я стою для вас, назови сумму!
Дочь молчит. Видимо, нечего сказать.
– Мы хотели, как лучше, мам, – доносится до меня голос средней дочери, – откуда нам было знать…
– Откуда? – удивляюсь напряженно. – И правда, откуда бы вам знать собственную мать, да, Надя? Вы, кажется, забыли, как я рыдала ночами в подушку, как нам тяжело было первое время забыли тоже? Ну ещё бы, ведь я старалась делать вашу жизнь простой и легкой, Надя! И чем вы мне отплатили, дорогие? Чужой путевкой в персональный ад??
С удивлением признаю, что Елисей не так уж и неправ. Я их слишком разбаловала. Говорят, в большой семье не бывает эгоистов. Бывают еще как. Пример перед глазами.
И хорошо, что я понимаю это хотя бы теперь.
– Но это ведь ты подала на развод, мама. Мы не хотели, чтобы вы с папой расставались. Мы даже готовы были смириться с его второй семьёй.
– Как у вас все просто, – на моих губах расползается горькая усмешка, – прямо как у вашей бабули. Видимо, заразились у нее страстью к авантюрам… нельзя играть судьбами близких людей, девочки. И плевать в колодец тоже не стоит. Потом придется из него пить…
Жму отбой и судорожно выдыхаю. В душе словно кошки нагадили, перед этим как следует располосовав все там острыми когтями. И душа болит.
Неблагодарность ранит порою больнее ножа. Особенно неблагодарность и предательство самых родных. Хочется закричать в голос. У всех людей есть свой предел. У каждого человека. И я очень близко подошла к своему.
Слишком я растворилась в дочерях, чересчур. Стоило подумать и о себе. Причем гораздо раньше. Ну что ж теперь? Никогда не поздно начинать. Наверное.
Телефон пиликает сообщением.
«Мам, прости, мы не хотели, чтобы так всё вышло.»
Ничего не отвечаю. Очень сомневаюсь, что раскаяние искреннее. Они еще не поняли до конца, не осознали. И я не стану возвращаться к роли мягкой доброй мамы. И так все это время была с ними слишком доброй. А некоторые принимают доброту и мягкость за слабость, и садятся на шею. Дочери взрослые, пора им уже сепарироваться и пожить отдельно.
Еще спасибо мне скажут. А не скажут – ну что ж. Значит, не за что. Сама таких воспитала.
Выхожу из лифта и понимаю, что в ведущем к номеру коридоре я не одна.
Марина стоит у вертикального окна неподалеку и смотрит на меня. Ее объемный силуэт на фоне залитого солнцем стекла кажется необъятным.
Она делает шаг ко мне.
– Эй, сельдь. Он мой, тебе ясно? Отваливай отсюда, пока я тебя пополам не поломала…
Не обращаю на нее внимания. Хотя и могла бы ответить, да много будет чести. Ее и так жизнь наказала. Я-то хоть развестись смогла. А что может она? В каком она вообще статусе? Ни жена, никто. И претендовать в этих отношениях ни на что не может. Видимо, осознала это, потому и заедает свою печаль, да рявкает на всех, как припадочная.
Обнять и плакать, а всё пыжится, корчит из себя невесть что.
Поворачиваю и иду по коридору в сторону своего номера. Понимаю, что с леопардом, который не любит селедку, мы, скорее всего, живем на одном этаже.
Слышу, как она шагает следом.
– Ты слышала меня, сельдь?? – сопит вслед.
Качаю головой. Сюр какой-то… похоже, никакого отдыха всё же не выйдет. Ну, или мне просто нужно успокоиться и взять себя в руки. Мое самочувствие давно не зависит от бывшего. Так что не стоит и переживать.