А дочки… а что они? Слишком долго у нас было все хорошо.
Началась другая полоса.
Хочется хлопнуть дверью номера так, чтобы окна затряслись, да доводчик не позволяет.
Остаюсь одна, смотрю на изысканный светлый интерьер с панорамным окном, и мне становится противно до дрожи. От всего: от двойного предательства, от того, что дочери не понимают, чему меня подвергли. Более того, даже не хотят понять.
У них свой интерес, но они не хотят считаться с моими.
Грохот в дверь заставляет ее вздрогнуть за моей спиной. Оборачиваюсь с досадой. Должна же тут быть охрана? Куда они смотрят?
У меня снова звонит телефон.
На этот раз это мама.
– Привет, дорогая, – выдыхает она в трубку, и я иду на балкон, чтобы не слышать этого грохота за спиной, – как ты?
Мне не нравится ее слабый голос.
– В порядке, мам. А ты? Как отец?
– Он очень болеет, доча. Не хочу тебя напрягать, но… ты не могла бы приехать? Мне нужна твоя помощь, дорогая.
Мы с мамой не очень близки, но я не могу отказать. Врагами мы с ней никогда не были, а она все-таки родной человек.
Ну что ж, вот и закончился мой отдых, даже толком не начавшись.
– Конечно, я приеду, мама, даже не переживай. Завтра, договорились?
– Буду ждать, доченька…
Она отключается, и я тяжко вздыхаю, чувствуя, что мои проблемы только начались. Интуиция мягко намекает. Еще и этот грохот…
Раздражение накатывает волнами. Возвращаюсь в номер, распахиваю дверь.
– Чего тебе?! – рявкаю зло.
Хабалка даже отступает на шаг, не ожидав от меня такого приёма. Но тут же приходит в себя.
– И каково тебе обниматься с ним по лифтам после всего? – шипит, красная, как помидор. – После того, как он бросил тебя, предпочел тебе суррогатную мать своих детей, а, селедка??
12
Слово бьет наотмашь, как обухом по голове. И мне все равно, что меня оскорбляют. Для такой обиженной женщины, как Марина, это вполне ожидаемо. Но… суррогатная мать? Что это вообще значит, как??
Смотрю на нее широко распахнутыми глазами. Суррогатная мать ведь просто вынашивает детей, так? Используются клетки биологических родителей.
Елисея… и мои?
Да нет, что за бред? Тогда у меня должны были их забрать! А я их никому не отдавала! Не в трезвом уме точно, а в нетрезвом я не бываю! Видимо, Марина что-то путает, либо сама не понимает, о чем говорит.
– Какая еще суррогатная мать? – спрашиваю напряженно. – Что ты несешь?
Женщина презрительно улыбается, поправляя рукав леопардовой туники.
– А вот такая! Самая что ни на есть…– в ее глазах блестит что-то странное, а смех звучит напряженно.
Как будто она не думала, что выдает мне какую-то новую информацию.
Марина считала, что я знаю о суррогатном материнстве? Но пока что я совершенно ничего не понимаю, а она не торопится объяснять. Да и выяснять все это надо не у неё… Отталкиваю женщину с дороги, возвращаюсь к лифту. Из него как раз показывается мой бывший собственной персоной. С мокрой рубашкой в руках и с полотенцем на плечах.
Сердце долбится где-то в висках.
– Какая еще суррогатная мать?! – упираю палец ему в грудь, не касаясь.
Мужчина замирает на мгновенье, затем смотрит мне за спину. Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Марина убегает на другой конец коридора.
Как шахидка. Бросила бомбу и сбежала, чтобы не посекло осколками.
– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, Аля. Но ты ведешь себя, как ненормальная, – вся насмешливость из его голоса исчезла, Елисей зол. Не понравилось плавать в бассейне.
Ну а ты чего ожидал, дорогой, после всех своих манипуляций и показательного общения с мамой?
– Это я ненормальная? – ахаю. – Серьезно?
Он только коротко кивает и идет мимо меня следом за Мариной.
– Как успокоишься, тогда и поговорим, – бросает мимоходом.
И я не собираюсь его догонять, много чести.
Возвращаюсь в номер, хватаю телефон и звоню бывшей свекрови. Руки слегка подрагивают. Трубку она не берет, и раздражение накатывает на меня очередной волной. После серии длинных бесполезных гудков жму отбой и медленно выдыхаю.
Надо поменять билет, я обещала маме приехать. А обещания надо выполнять.
Звоню по указанному в буклете номеру. Они сообщают, что могут поменять билет только на послезавтра рано утром, других вариантов нет. Соглашаюсь, скрепя сердце, затем переодеваюсь в легкую тунику и иду в столовую. Из-за всех этих переживаний у меня аппетит разыгрался.