Это печалит. Особенно маму, которая его искренне любит. Даже зная его слабость, так и не решилась на развод, отказалась от всего ради его благополучия. Тащила на себе долгие годы, терпела и продолжает терпеть.
Мама открывает дверь, и сразу же с порога я чувствую запах лекарств.
Вкатываю чемодан в прихожую. Мама, похудевшая, и вся какая-то измученная, пытается выдавить из себя улыбку, но выходит у нее плохо.
– Как ты, Аля?
Нет, я не стану взваливать на нее свои проблемы. У мамы их и так выше крыши.
– Нормально, – улыбаюсь одними губами, – а…ты?
В ответ слышу тяжкий вздох, и мамины глаза в сети тонких мелких морщин наполняются влагой.
– Твой отец в больнице, Аленька, ему очень плохо. Боюсь, он оттуда уже не выйдет.
Бросаю чемодан и шагаю к ней, обнимаю. Мамины плечи дрожат, как будто из нее по крупицам выходят остатки сил, которые удерживали ее все это время на ногах. Маме под восемьдесят, отцу так же, и у меня, как у их ребенка, болит за родителей душа, какими бы они ни были.
Моя бабушка прожила до девяносто двух, так что и маму, которой не так много лет, рано списывать со счетов.
– Он выкарабкается, мам, – шепчу и сама не верю своим словам.
Помнится, когда мы виделись в прошлый раз, папа уже сильно сдал. Сомневаюсь, что его состояние улучшилось с тех пор. И все же не могу не утешать.
– Сомневаюсь, Аля, – она тяжко вздыхает, выпуская меня из слабых рук. – Да и мне легче не станет… мне поставили диагноз, доча. Страшный диагноз.
Чувствую, как по спине ползет ледяной холод.
– Какой ещё диагноз, мама? – хочется схватить ее и не отпускать, поделиться собственной силой.
Она вся такая тонкая, воздушная, почти невесомая…
– Рак, Аля. Идем пить чай?
Не показывая своих слез, она разворачивается и идет на кухню. На полусогнутых иду за ней. Я как будто в страшном сне, в какой-то жуткой пародии на собственную жизнь. Для каждого ребенка его родители бессмертны, и не допускается даже мысли, что когда-то они могут просто безвозвратно уйти.
И сейчас я чувствую себя маленькой беззащитной девочкой, которая тянет ручки в сторону мамы. Но та не видит, уходит все дальше и дальше, и я не могу догнать ее своими короткими ножками.
Пока есть родители – есть сила, невидимый фундамент, дом, в который всегда можешь вернуться за поддержкой. Здесь тепло и пахнет выпечкой. Улыбчивая мама и ароматы детства, ее теплые руки и мои детские фото.
Но когда этот фундамент исчезает…
Внутри меня ледяная пустота и животный страх. Остановившись в дверях, я смотрю, как мама привычно заваривает чай, достает из духовки свои фирменные расстегаи – и мысленно умоляю судьбу не ломать меня еще больше.
Как если бы что-то вообще зависело от меня.
И тут меня осеняет:
– Мама, как помочь?
Она пожимает плечами.
– Никак, Аль. Таких денег нет даже у тебя.
– Каких? – хриплю, хватаясь пальцами за косяк двери.
– Тридцать миллионов, – тяжелый поднос с расстегаями выпадает из ее рук.
Выпечка рассыпается по полу, и я бросаюсь подбирать, пока мама со вздохом оседает на пол.
Обжигая пальцы, складываю расстегаи обратно на противень, судорожно размышляя:
В кредит такие деньги не дают… у меня не хватит накоплений его выплачивать. Продать квартиру? Но сейчас она стоит едва ли половину от нужных денег… Что же делать?
Медленно выдыхаю, понимая, что есть только один единственный вариант. Елисей.
Замираю с горячим расстегаем в руке. Мама осторожно поднимается с пола, шепча извинения, но я ее не слышу.
Какая ирония. Горькая, почти ядовитая… выворачивающая наизнанку.
У меня звонит телефон. Номер неизвестен. С тяжело бьющимся сердцем жму принять вызов.
– Здравствуй, Аглая. Что-то ты совсем нас позабыла, дочка, – слышу в трубке смутно знакомый мужской голос, в котором с изумлением узнаю бывшего свекра.
– Здравствуйте, Аскольд Петрович, – выдыхаю шепотом.
– Я соскучился, Аля. Да и разговор один важный назрел. Приезжай, моя хорошая. Я давно тебя жду. Поговорим.
15
– Мам, почему именно такая сумма, кто тебе ее озвучил?
Она пожимает худенькими плечами.
– Из нашей поликлиники меня послали в онкологический центр, а там очереди на год вперед и лекарств нет. Терапевт пожалел меня, посоветовал хорошую клинику в Москве. Я созвонилась с ними, даже съездила туда на консультацию, показала им свои обследования. И вот…– она открывает шкафчик, достает какие-то бумаги и кладет передо мной, – мне посчитали. Чтобы продлить жизнь хотя бы на пять-шесть лет, понадобится такая сумма. Там какие-то специальные лекарства, которые доставляют из-за рубежа, обезболивающие, что-то ещё...большой список. Без них я не протяну и полгода. Мне страшно, Аля, очень страшно… Я не знаю, каково это – умирать. Кажется, что и не пожила толком. Жизнь как одно мгновение пролетела, и как будто я даже счастлива не была… разве что с твоим отцом, да и он собрался на тот свет раньше меня.