Шагаю к ней, прижимаю к себе тонкое сухое тело. Когда мама успела стать такой костлявой? Вот же совсем недавно была нормального телосложения пожилой дамой…
– Я что-нибудь обязательно придумаю, мамуль, ты только руки не опускай, хорошо?
– Я не могу их сейчас опустить, – произносит она с улыбкой в голосе, – у меня еще твой отец… как я его брошу?
Выхожу от матери спустя час, едва держась на ногах. Мне нехорошо. Как будто это мне поставили диагноз, а не ей. Как будто моя собственная жизнь зависла на краю пропасти и вот-вот сорвется вниз.
Я не знаю, что делать и в какую сторону бежать. Жизнь словно обозлилась и пинает меня раз за разом, вдруг вспомнив, что задолжала мне проблем.
За что? Ответа нет. Пытаюсь дышать медленно, но дыхание вырывается из груди часто и нервно.
Разговор с мамой оставил внутри глубокую сквозную дыру. И с этим срочно что-то нужно делать. Срочно… Благо, есть призрачная надежда. Вернее, вполне реальный шанс, за который нужно ухватиться, как за соломинку, и превратить его в способ спасти мою маму.
Смогу ли я? И что это будет значить для меня самой?
Я не знаю, но просто сидеть сложа руки не буду.
Возвращаюсь домой. Здесь пусто и тихо, как в склепе. Стою в прихожей, слушая тишину, и понимаю, что девчонки съехали. На комоде нет привычных безделушек, сумок, брелков, зонтов, на вешалке – верхней одежды, а в обувнице набившего оскомину завала кед и туфель.
Разуваюсь и шагаю в гостиную. Непривычная тишина давит на меня могильной плитой. Никто не бросается мне навстречу с горящими глазами, объятиями и расспросами, никто не зовет пить чай, не отбирает чемодан.
Разве не этого я хотела?
Едва уловимо пахнет знакомыми духами и чем-то горелым. Вере опять не удался завтрак.
Маленькая кастрюля из-под овсянки стоит возле раковины, залитая водой. Прощальный привет маме.
Завтра я еду к Аскольду Петровичу… ох, как не хотелось. Но жизнь настойчиво толкает меня туда, в это змеиное гнездо. Знать бы еще, зачем я им всем так нужна.
Укладываюсь спать в пустой квартире. Так непривычно. Никто не шуршит в соседней спальне, никто не шепчется и не хихикает, не ругается. Птенцы вылетели из гнезда, и никому не надо готовить завтрак с утра.
Никто больше не сожжет овсянку…
Засыпаю незаметно для себя самой.
Утром привожу себя в порядок и заказываю такси. Душа не на месте. Вроде собралась и выгляжу очень достойно в темных классических брюках и тонком свитере поверх рубашки, волосы убраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж… но что-то как будто не так.
Я волнуюсь, как перед первым собеседованием. Даже не помню, когда видела своего бывшего свекра в последний раз. Он темная лошадка, и за всю нашу двадцатилетнюю историю с его сыном особо не отсвечивал. Я знаю, что у Аскольда Петровича несколько собственных заводов, яхта и сеть отелей в Сочи, и что до сих пор это очень занятой человек, несмотря на возраст.
И потому понятия не имею, что ему от меня понадобилось спустя семь лет. Что всем им понадобилось.
Белый пафосный особняк в закрытом поселке «не для всех» ничуть не изменился за прошедшие годы. Только что сад разросся яблонями и новыми морозостойкими сортами розовых кустов.
Выхожу из такси, проверив время на телефоне. Одиннадцать. Я приехала как раз вовремя. Сквозь прутья ворот вижу, как с крыльца особняка спускается его хозяин. Высокий, прямой, как палка старик тяжело опирается на трость и неспешно шагает по гравийной дорожке мне навстречу.
Пиликает электронный замок, и дверь рядом с воротами распахивается. Аскольд Петрович напоминает Елисея – такой же высокий и улыбчивый, когда-то давно, наверное, еще и красивый. А сейчас заботы и возраст избороздили лицо глубокими морщинами.
– Здравствуй, дорогая, – протягивает мне руку, которую я мягко пожимаю, – добро пожаловать. Наконец-то.
Заинтригованная, иду следом за ним обратно к крыльцу.
– Там Семеновна наготовила чего-то, но мне за столько лет осточертела ее стряпня ты не представляешь как, – смотрит на меня хитро, – быть может, хоть ты захочешь порадовать старика… до сих пор помню твою выпечку.
Улыбаюсь натянуто. Чувствую, разговор нам предстоит очень непростой.
В прихожей пахнет цветами и персиковой отдушкой. Откуда-то доносится звук телевизора.