– Ты отдыхала на море, мам. А Верка запаниковала страшно, в истерику впала. Для нее ее учеба – это самое главное. Она столько сил вложила, везде отличница, а тут такой вот финт ушами от Сикорского. А потом ты позвонила и выгнала нас. Ну и как тут разговаривать?
– Сикорский его фамилия, значит?
Она осторожно кивает.
– Может тебе лучше с папой это обсудить?
– Надо подумать, Люб, – тру пальцами виски. В последнее время голова болит всё чаще, что совсем не удивительно, – в любом случае спасибо тебе большое, что рассказала…
Дочка кивает.
– Просто так быть не должно… наша семья разваливается, мам, причем давно. И началось всё это даже не семь лет назад. И я очень надеюсь, что ты сделаешь что-то, чтобы это всё остановить… все мы надеемся, мамуль.
23
Вздохнув, я поднимаюсь с дивана, смотрю на дочь сверху-вниз.
– Я придумаю, чем можно помочь, Люба. Спасибо, что рассказала. Но Вера должна принести мне всё обратно. И деньги, и драгоценности. То, что она позволила себе меня обворовывать – семью не восстановит. Я не так вас воспитывала…
Дочь опускает глаза.
– Я понимаю, мама.
– Очень на это надеюсь, Люба… Ты знаешь, мне совсем не хочется заявлять в полицию на собственных дочерей.
Она вскидывает голову, смотрит на меня испуганно, но потом снова кивает.
– Только меня девчонки вряд ли послушают, а с папой мы почти разругались…
Не было мне печали.
– Ваши бабушка и дедушка очень болеют, Любаш. Нет, не с папиной стороны. С моими родителями вы вообще не общаетесь, как я вижу.
Она пожимает плечами.
– Ну, нам некогда особо.
Да и денег с них не особо дождешься, видимо.
– Давайте все вместе съездим в больницу к деду завтра. Думаю, он будет рад нас видеть всех вместе. Заодно и пообщаемся, договорились?
– Я передам им, мама, – вздыхает с сомнением в голосе и поднимается с дивана, – но знаешь, иногда думаю, если бы у нас была полная счастливая семья, таких проблем не возникло бы, как считаешь?
– Если бы, да кабы, Люба. Все эти претензии лучше предъяви своему отцу.
– В любом разводе всегда виноваты двое…– кусает губы.
– Надеюсь, ему ты сказала то же самое?
– Он сам мне это сказал, мам, – дочь идет мимо меня в прихожую, – с поправкой на то, что его вина куда больше.
– Хватит, Люба, хватит, правда, – шепчу, хватаясь за пульсирующие виски, – ну сколько можно уже меня мучать, а? Прошлое, Елисей, Макаровы… на них свет клином не сошелся! Не для меня! Для вас я сделала всё, что могла, Люба, всё! Никто меня не упрекнет, что я в чём-то вас ущемила! Но почему-то упрекают именно меня! Что я сделала не так, не пойму, Люба…
– Да дело не в этом, мам… ты всё делала, как считаешь нужным, как это казалось нужным…Но дело в том, что ты просто сама не понимаешь, насколько все стало другим за эти годы. Когда у нас была семья – было и счастье, и уверенность, и какая-то цельность. А по-отдельности мы будто рассыпаемся все и портимся, как старый сыр. Всё не так, как должно. Очень жаль.
Она уходит, слабо улыбнувшись напоследок.
Тяжко вздохнув, иду к ноутбуку. Открываю браузер и начинаю гуглить названия лекарств, которые видела у матери. Иммуномодуляторы, противоопухолевые препараты, какие-то растительные эссенции, БАДы… ну, допустим.
Звоню маме, чтобы спросить у нее, как дела.
– Сегодня на диво хорошо, Алюш, прям замечательно! Выспалась, с соседкой вот чаю попили, пирог испекла с яблоками. Придёшь? И тебя угощу.
– Конечно, мам, сейчас приеду, посмотрю на тебя довольную хоть.
Беру сумку и еду к ней, по дороге купив ведро ее любимого мороженого.
Благо, у мамы своя жизнь. Даже без отца ей есть чем заняться. У нее куча подруг и знакомых, несколько хобби, в которых она погружается с головой: плетет макраме и гобелены, выжигает по бересте, шьёт сумки. Несмотря на болезнь она ничего не забросила.
Нахожу ее за рабочим столом. Мама что-то вышивает на пяльцах. Выглядит она сегодня и правда получше. Разрумянилась, напевает себе под нос.
С гордостью демонстрирует мне свою работу: в светлом круге очень красиво крестиком вышита половина цветного семейного портрета – вся наша семья. Она с отцом, девчонки и я с Елисеем. Копия какой-то старой фотографии.
Давлю в себе лёгкое возмущение и улыбаюсь. Мама как будто всё еще живет прошлым, как и мои дочери. Она, видимо, тоже считает, что счастье и семья остались там далеко, семь лет назад, когда все были вместе и здоровы. Не было взаимных упреков, проблем и «подруг детства».
– Очень красиво, мам.
Она кивает.
– Старалась… сначала фотографию выбрала, скопировала, масштабировала, схему начертила. Теперь вот балуюсь. Хорошо, глаза пока видят. Не без очков, правда…– откладывает пяльцы, – спасибо, что пришла, Аль.