– Что там насчет теста ДНК? – спрашиваю, шагая мимо Елисея.
Он направляется следом за мной к лифту.
– Через три дня узнаем, – отзывается хмуро, без спроса беря меня за руку, – поехали к Вере. Я это не оставлю просто так.
– Погоди…– беру телефон, чтобы позвонить дочерям.
Адрес они мне так и не скинули.
Но трубку снова никто не берёт. Елисей достает свой лопатник и звонит Вере, пока я дозваниваюсь до остальных.
– Что насчет тещи? – спрашивает между делом.
– Она тебе не теща… Что там за клиника вообще?
– Друга отца, – отвечает, – очень надежная, я за нее ручаюсь. Скажи матери, и я заеду за вами завтра, отвезу туда, нам проведут экскурсию…
Поднимаю взгляд, смотрю на него с сомнением.
– И сколько будет стоить лечение?
Мужчина усмехается.
– Это не то, о чем тебе стоит переживать, Аля.
25
Как же не хочется мне верить этому мужчине… не снова, не после всего… не после бессонных ночей в одиночестве и слезах, не после стольких лет с тремя детьми на руках. Не после интриг его матери, не после «подруги детства», которую он предпочел нашей семье. Не после его подлости и жестокости, не после вероломного воровства, не после предательства…
Но что я могу сделать сейчас? Теперь, когда так уязвима?
Да, я могу попытаться обивать пороги других клиник, пытаясь найти альтернативу «дорогостоящему лечению», которое оказалось, по сути, фальшивкой. Но как отличить то, что фальшивкой не будет? Я ведь совершенно в этом не разбираюсь... Да, я могу звонить, узнавать, искать в интернете, возить маму по докторам и консультациям… но ведь это время. И состояние у мамы не самое лучшее. Это сегодня повезло, но изматывать ее поездками и ходьбой – не самая лучшая идея. А время не ждет.
Его почти уже не осталось.
Сколько пройдет дней прежде, чем найдется что-то приличное? Прежде, чем кто-то обрадует тем, что действительно сможет нам помочь? Причем не за сказочные суммы? Я не знаю. А бывший предлагает готовую проверенную клинику с хорошими специалистами. Причем прямо сейчас, без отсрочек.
Так имею ли я право жертвовать благополучием и здоровьем матери ради собственной гордости? Или рискну, чтобы не стать обязанной бывшему?
Ответ очевиден.
– Спасибо, я поговорю с мамой сегодня, – отвечаю.
Мы спускаемся вниз, выходим из больницы. Всё это время продолжаем набирать дочерей. Но те по-прежнему не отвечают.
Кажется, нас обоих обманули.
Но если со мной такие игры и могут прокатить, то с Елисеем вряд ли. Он жмёт отбой, глядя на меня мрачно.
– Что-то доченьки совсем берега попутали, – цедит, – ты знаешь, где этого Сикорского искать?
Качаю головой.
– Видимо, в самой академии, где девочки проходят аспирантуру. Да вот только… не факт, что он вообще там, да и не пустят нас без пропуска или приглашения. И что ты ему скажешь? Вы вымогаете взятку у моей дочери? Так, что ли? Сомневаюсь, что он признается.
Мужчина игнорирует мои сомнения.
– Меня пустят. Поедешь? – открывает для меня дверцу авто.
Киваю. Как иначе? Я и сама задумывалась над тем, чтобы побеседовать с этим бессовестным взяточником. Не сомневаюсь, что девчонки сказали правду. Больше всего меня вымораживает, что они не признались во всём сразу, а решили сделать по-своему…
Елисей заводит мотор, что-то ища в телефоне, затем прикладывает его к уху. Слышу длинные гудки, затем кто-то отвечает.
– Подскажите, профессор Сикорский на месте сегодня? – спрашивает бывший своим «официальным» тоном, от которого мне хочется невольно выпрямить спину.
Мужчина несколько секунд ждет ответа, затем коротко кивает.
– Благодарю, – жмет отбой и смотрит на меня. – На месте наш взяточник.
– Что ты собираешься ему сказать? – хмурюсь.
Елисей недобро улыбается.
– Я знаю, как разговаривать с такими людьми, не переживай.
Очень надеюсь. Иначе выйдет неприятный конфуз, и Вере в аспирантуре станет еще хуже. Еще чего не хватало… Девчонки учились нормально. И в школе, и в академии. Если поначалу я помогала, прививала им любовь к учебе, в чём-то заставляла, или даже наказывала за лень, то к старшим классам они поняли сами, что учеба – их путь к лучшей жизни. Везёт в этой жизни не всем, а вот тот, кто прогрызает себе путь старанием, тот добивается многого.
И дочери добивались изо всех сил. А я помогала по мере возможностей. Львиная доля алиментов и заработка шла на обеспечение девчонкам комфортного учебного процесса. Я не отказывала им ни в чем, порою ущемляя саму себя. И дочери оправдывали усилия. Более чем.
Поэтому я понимаю Веру, как никто. Она и старалась больше всех, изо всех сил пробивая себе дорогу в стоящую профессию. И тут какой-то старый алчный хрен, который решил одним макаром просто взять и зарубить все старания на корню…