– Тебе не пора?
– Прогоняешь? Это ведь и моя дочь тоже.
– По тебе там сыновья могут заскучать.
Мужчина разворачивается.
– Ты права… на завтра у меня есть одно небольшое дело в академии, – тихий мужской голос режет полумрак палаты холодной сталью, и у меня по позвоночнику крадутся щекотные мурашки.
Сикорского завтра ждет разговор.
Была б моя воля, я бы придушила эту старую сволочь собственными руками…но не буду об этом думать сейчас. Едва притаившаяся боль в висках запульсировала с новой силой.
– Не забудь позвонить матери. Завтра к трем могу привезти ее сюда сам, если ты остаешься, – говорит.
– Позвоню.
Кивнув, он выходит, напоследок мазнув взглядом по спящей дочери.
Со вздохом усаживаюсь на стул у стены и наблюдаю, как санитары вкатывают дополнительную кровать, приносят мне пижаму и халат.
Тихо благодарю. Клонит в сон. Это был очень тяжелый день. Безумно.
Но я не уверена, что засну. Шорох невеселых мыслей в голове не позволит.
И всё же мне как-то удается. Но рано утром меня будит сообщение от бывшего свекра:
«Привет, надеюсь, с моей внучкой все в порядке? Я проверил документы, готов предоставить нужную сумму на лечение твоей матери. Контракт тоже готов, когда подъедешь для ознакомления?»
«С ней всё хорошо, спасибо. Пожалуй, откажусь. Благодарю, Аскольд Петрович.» – печатаю быстро и отправляю, как выбрасываю мусор в урну.
Проверил он, как же. Он эти деньги в глотку мне готов запихать, лишь бы плясала под его дудку, слушалась во всём.
Елисей дал мне возможность отказаться.
Елисей. Опять он.
Торопливые шаги по коридору звучат, как остатки ночного дождя по наружному подоконнику.
Дверь распахивается, и я вижу лицо Веры Семёновны. Когда-то ей очень польстило, что старшая внучка носит ее имя. И я не стала разубеждать, что это вовсе не в ее честь.
Моя бывшая свекровь тяжело дышит, прижимая к боку крокодиловую сумку от Диор.
Она видит Веру на кровати, затем переводит взгляд на меня.
– Что, еще не наигралась в мать-одиночку? – шепчет с хриплой злостью. – Что еще должно случиться, чтобы ты поняла…
– Ну хватит уже, хватит! – перебиваю ее не своим голосом, в котором слышна неприкрытая угроза. Приподнимаюсь с кровати. Очередной перепалки мне тут не хватало…– Убирайтесь отсюда и больше не смейте лезть в мою жизнь! Хватит с меня уже вашей благотворительности! Хватит!
Вера открывает глаза, поворачивает голову и смотрит на родственницу.
– Ба…– выдыхает сонно, – а ты говорила, что Сикорский твой друг, что ты всё порешаешь… обманула?
28
Вера Семеновна хмурит тонкие брови.
– Ты не в себе, Верунь…– бормочет озабоченно, – и мама твоя тоже, – выразительно смотрит в мою сторону, – ей тоже надо отдохнуть, подумать, прийти в себя… а то слишком много испытаний на ее голову свалилось в последнее время, да, Алечка? И ты еще пожалеешь о своих словах…
Морщусь от знакомой боли в висках, жалея, что не захватила обезболивающие. Хотя, я же в больнице, могу и попросить. Так, погодите-ка, что сказала Вера? Друг? Обещала?
Сикорский – приятель Веры Семеновны? Интересно.
Поднимаюсь с кровати, запахиваю больничный халат.
– Вера, ты как?
Дочка кивает, на секунду прислушиваясь к себе. Свекровь, несмотря на мои слова, шагает в палату, как к себе домой. Шлепает на тумбу возле кровати внучки тяжелый бумажный пакет, из которого доносится запах чего-то жареного.
– Поясните про друга, Вера Семеновна…– протягиваю, стряхивая с себя сонливость.
Женщина демонстративно отворачивается и присаживается на край кровати Веры, глядит ее по руке, смотрит с жалостью.
– Бедная моя девочка, как же ты так, а? – причитает со вздохом.
– Я упала, бабуль, – отзывается та, приподнимаясь, – упала… вода из крана плюнула на кафель, и у меня нога поехала. А в руках ножницы были, и вот…
Смотрю на неё напряженно. Упала? На самом деле? Но, кажется, не врёт. Да и с чего бы ей врать теперь, когда всё и так понятно? Ведь очень просто выяснить. Она же всё-таки врач, понимает, чем могут грозить подобные выкрутасы.
Нет, она не могла покуситься на собственную жизнь. Я чувствую это нутром.
Все остальные мысли вылетают из головы. Шагаю к дочери, сажусь на кровать с другой стороны.
– Как голова? Что болит?
– Да вроде ничего, – Вера пытается улыбнуться, и выходит вполне искренне, – так глупо все вышло. Еще и ударилась затылком о бачок. У Машки такая неудобная ванная, ты не представляешь, какая там теснота, мамуль. Так стыдно, что переполошила вас всех, – качает головой, и, кажется, с моей души падает огромный тяжелый камень.