Он завел своих от «подруги детства». Только что-то не сильно этому рад…
– Марина тебя обманула, да?
Елисей мрачно кивает.
– Всех нас. Теперь ты довольна? Я получил свою карму по полной, – улыбается, но его улыбка не касается уставших глаз.
Эта его жуткая улыбка кажется куда хуже откровенных слёз. Не выражение эмоций, а как будто лицо треснуло напополам, только крови пока нет.
– С чего бы мне радоваться? – пожимаю плечами. – У тебя все-таки есть сыновья. Ты ведь так их хотел. Но сам ты, я посмотрю, не очень рад?
– Я хотел сыновей от тебя, Аля. От тебя…
– Ничего страшного, дети есть дети. Наследники. Они не виноваты ни в чем. Воспитывай, как воспитывал дочерей. Это теперь твоя ответственность. Как там Вера Семеновна? Что говорят врачи?
– В реанимации… всё будет хорошо. Наверное. Хотя я уже ни в чём не уверен, – нервно поведя плечами, мужчина разворачивается и идет в палату к дочери.
– Вера Семеновна скоро поправится, – говорю ему вслед, – у папы был инсульт, тут главное оперативная помощь. А ей помощь оказали очень быстро.
Он кивает, не оборачиваясь, заходит в палату. Иду за ним. Вера сидит в телефоне, она поднимает голову и смотрит на нас. При взгляде на отца ее глаза снова наполняются слезами. Нельзя не заметить его состояние. Елисей на себя не похож.
– Что, пап? Что такое?
Мужчина без слов подходит к ней, обнимает. Она обнимает в ответ. Вижу ее испуганные глаза через его плечо. Позади распахивается дверь. Оборачиваюсь. Это девчонки и… Марина. Люба с Надей улыбаются, глядя на сестру. Они принесли ей большой пакет с ее любимыми кислыми мармеладками.
И мне безумно интересно, какого черта тут забыла Марина. В руках у нее букет белых лилий.
Елисей отстраняется от дочери и поворачивается, услышав шаги. Натыкается взглядом на своего леопарда. Сегодня она в леопардовом пиджаке и сапогах.
Взгляд бывшего леденеет. Кажется, сейчас случится что-то действительно из ряда вон.
– Ты что тут делаешь? – спрашивает низким голосом.
Марина робко улыбается.
– Пришла навестить Верочку. Мне Вера Семеновна рассказала, что она в больнице, а с собой не взяла... я пока мальчиков в школу проводила, пока позавтракала...
– Идём, – мужчина выходит из палаты, унося за собой атмосферу чего-то жуткого и безнадежного.
Смотрю на удивленную Марину и качаю головой. Ну, сама нарвалась, дорогая. И теперь мне безумно интересно, как она умудрилась подменить клетки. Это надо быть семи пядей во лбу, или же иметь какие-то прямо-таки исключительные связи.
Девчонки окружают Веру, засыпая ее вопросами о самочувствии. Старшая дочь смотрит вслед отцу, затем переводит вопросительный взгляд на меня.
Пожимаю плечами.
Что-то подсказывает, давней дружбе конец. Как ни старалась Марина всеми способами пролезть в семью, удалось ей это ненадолго. Но зато у нее есть дети от любимого человека. Пусть и зачатые с помощью ЭКО. Обманом.
Стоило ли оно того? Спрашивать у нее я не стану. Мне вообще не понять, что у таких людей в голове. И даже не хочется понимать.
Обнимаю Веру на прощание и оставляю девчонок одних. Съезжу домой за вещами и вернусь.
В больничном коридоре натыкаюсь на Елисея и Марину. Женщина выглядит подавленной. Елисей молча смотрит в сторону.
Прохожу мимо них, чувствуя на себе тяжелый мужской взгляд. Злорадства нет. Во мне вообще нет такого, чтобы я радовалась чьим-то горестям. Людей мне жалко. Даже Марину. Ее бы энергию, да в благое русло...
Как и Аскольд Петрович, как и Вера Семеновна могли бы не страдать ерундой изначально и не лезть со своими непрошенными советами и манипуляциями в чужой монастырь, где и без них все прекрасно. И тогда ничего не изменилось бы. Не пришлось бы жалеть ни о чем и пытаться безрезультатно исправить собственные ошибки. Не было бы инсульта.
Наверное.
– Аля, постой, – слышу вслед, но не оборачиваюсь, а только прибавляю шага.
Стою у лифта, нетерпеливо притопывая ногой. Ну что так долго?
– Елисей! – зовет Марина мужчину, который направляется ко мне. – Я тебя никогда не обманывала! – почти кричит она с надрывом в голосе. – Никогда! Лучше пересдай анализы в другой лаборатории! Чего тебе стоит?
Какой же долгий лифт...
– Я сдал в трёх, Марина! – слышу за спиной, и мне хочется зажать уши ладонями.
Ну к чему здесь весь этот спектакль? Ну выйдите на улицу, отойдите за угол, в парк... кому тут нужны ваши разборки? Точно не пациентам и не посетителям.