Из ее бледных губ доносится звук, который я принимаю за тихий смех. И у меня мурашки начинают ползти по всему телу, а руки неприятно дрожат.
– Не знаешь ты, какой матерью я была... – шелестит ее голос, – почти такой же, как мне моя. Ты станешь им куда лучшей, это точно. Я это знаю, всегда знала. И ты должна мне, Аля. Должна пообещать, что позаботишься о них. Я жизнь положила, чтобы быть счастливой с этим мужчиной, чтобы быть семьей, вместе растить общих детей. Но я проиграла. И теперь ты должна быть счастлива. И за себя, и за меня. За нас обоих. В двойном размере, Аля, слышишь? Пообещай!
Судорожно выдохнув, открываю было рот, чтобы ответить, как она вдруг резко поднимается, обрывая трубки и провода. Хватает меня за руку своей холодной жесткой ладонью.
Простыня спадает с ее груди, обнажая больничную сорочку.
– Пообещай мне, Аля! И исполни это обещание. Я отдаю тебе Елисея обратно, хоть мне он никогда и не принадлежал! И детей своих доверяю тебе! Не слушай свекровь, они отличные мальчики, просто у нее не выходит ими манипулировать, как она привыкла... пожалуйста, Аля. Я не хочу, чтобы все бросили их так же, как бросили меня. Я не смогу быть спокойна тогда. Оставляю их на тебя, отдаю то, что украла. Их всех. Потому что сама не смогла ничего. Только вот так нелепо уйти. Не подведи меня, Аля, умоляю... не подведи!
Единственное, на что меня хватает, это коротко кивнуть. Потому что я не могу иначе под горящим взглядом ее лихорадочно блестящих глаз.
И рука исчезает с моего плеча. Кожа все еще пульсирует после жесткого захвата.
Марина укладывается обратно на свою подушку. На ее бледных губах появляется умиротворенная улыбка.
– Спасибо, Аля. Спасибо за доброту.
Закрывает глаза.
И снова в палате гулкая тишина, только пикают приборы, и я не понимаю, что произошло. Все трубки на месте. Снова на ее руках...а простыня как будто и не спадала.
Она просыпалась? Или это я уже просто схожу с ума? Что это было? У меня галлюцинации?
А ведь я вроде даже высыпаюсь и последнюю неделю пью успокоительные на травах, чтобы восстановить свои расшатанные нервы.
Часто моргаю, затем щипаю себя за предплечье и вздрагиваю от боли.
Марина – отчаянная женщина. И правда, она положила жизнь, а такая жертва никогда не проходит бесследно.
Пора домой. Нужно выпить свои успокоительные... а еще лучше съездить к девчонкам просто так, без приглашения. Обнять их крепко. Не виделись уже пару дней, я успела соскучиться.
В мое сознание врывается гулкий топот шагов. А затем что-то щелкает за спиной.
Оборачиваюсь на звук открывшейся двери. Это Елисей. За его спиной мальчики – Мирон и Илья. Они пришли к Марине с цветами... с белыми лилиями.
Пару мгновений мы просто смотрим друг на друга, а затем тишину разрезает новый звук –сплошной тревожный писк аппарата. Сердце Марины перестало биться.
Оставляю их на тебя... не подведи, Аля.
37
На похороны я не пошла. Хватило мне визитов в больницу. Да никто меня и не приглашал.
Я просто ушла домой и закрылась там ото всех, от всего мира, переживая произошедшее наедине с собой. Пила успокоительные, готовила сладости для девчонок. Они любят мою выпечку. За несколько дней я сварганила полный холодильник – штрудель, безе, пару небольших тортов.
А потом позвала их в гости.
Я не хотела рассказывать того, что видела в больнице. Но, стоило Вере заглянуть мне в лицо с беспокойством и задать вопрос… как смолчать я не смогла.
Рассказала им всё подчистую, от и до. И замолчала в ожидании диагноза.
Я была готова ко всему. К тому, что дочери признают меня ненормальной, что посоветуют проверить голову, что решат закрыть меня в специализированном учреждении, где лечат подобные галлюцинации...
Но они только обняли меня крепко. Все вместе, как я очень этого хотела.
– Ты устала, мамуль. И перенервничала. Тебе нужно на отдых. Быть может, всё-таки на курорт?
Меня слегка передернуло от слова и от непрошенных воспоминаний.
– Ты никому ничем не обязана, мамуль, и не стоит накручивать себя. Это папины дети, пусть он и воспитывает. Он ведь так сильно хотел наследников?
С этим я не могла не согласиться.
– Так и есть, – вздохнула.
У меня и самой нет ни малейшего желания знакомиться с этими мальчиками. Что я им скажу, как мы поладим? Да и зачем вообще? Ни я им не нужна, ни они мне. Своих детей я уже вырастила и воспитала. Причем семь лет без какой-либо помощи.
А сейчас снова делать из меня няньку? Нет, на чужом горбу в рай не въедешь. И свой я подставлять не буду. Хватит с меня благотворительности.