Мы уже проехали лагуны и пригородные кварталы, переходящие в селения, перед нами расстилалось шоссе, пересекающее всю страну, до самой границы с Буркина Фасо. Машина мчалась на предельной скорости, шофер беспрестанно сигналил, чтобы обратить на себя внимание. Он проехал так близко от сидящих на краю шоссе женщин, что они с испугу свалились со своих сидений. Потом он чудом не сбил велосипедиста. Я оглянулась, все ли с ним в порядке. Велосипедист тут же поднялся и принялся смеяться, как будто был доволен тем, что ему удалось не доставить радости шоферу. Потом Мишина на полной скорости въехала в лужу, облила женщин, их фрукты и овощи, так тщательно вымытые и разложенные на досках и в тазах. Эти здешние шоферские «шутки» были мне знакомы, и я знала, что протестовать бесполезно. Они были частью жизни на шоссе, и думаю, что творящий их не осознавал, что нередко дело идет о самой жизни. Не знаю, каким чудом ни разу не произошло ничего серьезного.
Африканская дорога… Велосипеды, мотоциклы, ободранные и поржавевшие пикапы, изредка попадавшиеся прославленные «африканские автобусы», или «такси». Это грузовые автомашины с деревянными бортами и крышей. Они не связаны расписанием, ездят в зависимости от того, как наберется нужное число пассажиров. Маршруты чаще всего от одного базара до другого.
В кузове вдоль бортов — сиденья из досок, пространство между ними заполнено корзинами, мешками, посудой, животными. Животных перевозят со связанными ногами, и выглядят они несчастными. Мне всегда казалось, что эти бедные козы, свиньи, куры при последнем издыхании. Что не умещается внутри, укладывают на крышу. Колеса, бочки, шины, узлы и снова узлы. Кузов набит пассажирами, кое-где в оставшихся просветах видны их руки и головы; они машут, покрикивают на окружающий мир. Ничто не может испортить им ощущение счастья от бешеной езды; шоферы этих удивительных автобусов не окупятся на скорость, как будто хотят из старых, тарахтящих, залатанных и обвязанных тарантасов вытрясти душу.
Сначала встречи с этими ревущими, грохочущими чудовищами всегда вызывали у нас ужас. Мы ждали, что у них или отлетит колесо, или откажут тормоза, или прямо перед нами они рассыплются на части. Однажды ночью мы встретили «автобус», фары которого освещали самые кроны деревьев, и шоферу приходилось ехать наугад, полагаясь только на свою память. Иногда во время езды открывалась дверца или с крыши падала большая бочка и прыгала по шоссе. Но мы отдались на волю случая. А что нам еще оставалось?
Местность, по которой мы проезжали, была слегка холмистая, поросшая кустарником и высокой травой, сейчас, в сезон дождей, достигавшей почти двух метров. Кто-то сказал о ней очень точно: она прожорлива и в течение нескольких дней способна «проглотить» даже потерпевшую аварию автомашину. В сухой сезон трава желтеет, и весь край утрачивает свою свежесть.
Сухую траву в прибрежной саванне кое-где еще продолжают сжигать, что наносит большой вред растительности и животным. Подобные меры осуждаются, с ними борются, но пока почти безуспешно. Для местных жителей перед началом сезона дождей это способ подготовки почвы. Память о пожарах — почерневшие, обгоревшие стволы одиноких деревьев, кое-где вместо них стоят обрубки высотой по пояс. Крестьяне, когда валят деревья, пользуются мачете, которыми рубить деревья низко над землей неудобно. Поэтому стволы неровные, как будто обгрызанные. Полей из-за густой растительности не видно. Только когда мы вышли из машины и осмотрелись вокруг, увидели небольшие обработанные участки неправильной формы между камнями и пнями. Единственным орудием, которым можно такие поля обрабатывать, все еще остается мотыга.
По обеим сторонам шоссе возвышались коричнево-красные, стройные пирамиды термитников, достигавшие высоты нескольких метров. Некоторые из них расположились вокруг деревьев, зеленые кроны которых служили им большими зонтиками от солнца. В прочности и твердости термитников мы смогли убедиться, когда тщетно пытались с помощью мачете отрубить хотя бы кусочек на память.
Кокосовую пальму — на побережье растут настоящие ее рощи — сменяет масличная. Я узнала ее сразу. Масличная пальма сочного зеленого цвета и невысокая, Она скорее напоминает большой куст. Плоды — 1 — (реже 2–3) — семенные костянки желтого, оранжевого, красновато-коричневого до почти черного цвета — скрыты внизу, в гуще листвы, и объединены в огромные висячие кисти. В одной кисти насчитывается от 500 до 800 плодов. Это одно из немногих полезных растений, которые считаются исконными, как это подтверждает ее латинское название Elaeis guineensis. Пальма растет по берегам рек и озер, во влажных долинах, а на высоте 600 м встречается уже редко. В лесу она чувствует себя плохо, ей необходим простор. Когда плоды созревают, все соплодие срезается и из семян получают пищевое масло. Оно наряду с маслом кокосовых орехов служит в Африке основным источником жиров. Масло давят домашним способом и продают на базарах, но мы видели и несколько небольших заводов. У масла особый запах, напоминающий запах фиалки. Свежее масло оранжево-желтого цвета, на воздухе оно светлеет. Пальмовое масло из мякоти плода применяют в производстве мыла, свечей как смазку, а также для получения каротина. Поскольку масло быстро портится, то в Европу вывозят только плоды, которые там и перерабатывают. Годовой сбор плодов масличной пальмы в Того составляет почти 20 тыс. т, но это всего лишь пятнадцатая часть производства данного масла настоящей его империей в Западной Африке — Нигерией и примерно четвертая часть производства Берега Слоновой Кости.