— Конечно, ведь это де Голль… а тот?
— Мой отец, когда он был в Париже, — сказал он, и его категорический ответ не мог вызвать ни малейшего сомнения в том, кто на фотографии главная фигура.
— О! — воскликнула я, как это здесь принято, и думаю, что именно такой реакции он и ждал.
Когда мы уходили, я спросила его, что это за женщина.
— Первая жена отца.
— То есть ваша мать? — удивилась я.
— Нет, я сын шестой жены отца, — сказал он.
Нашей всей группе предстояло отправиться в гости. Батаоко-сын позвал двух мальчиков, приказал им взять два стула и идти с нами. Сам он взял третий. Со стульями мы ходили по домам, прилегавшим ко двору вождя. Батаско знал, что в некоторых домах есть только циновки, два стула были для нас, третий — для него. Остальных двух членов нашей свиты он не принимал во внимание. Они могли спокойно и постоять. Батаско давал ясно понять, что здесь они ничего не значат.
Мы познакомились с другими сыновьями вождя и могли лично убедиться, что и между ними существуют большие социальные различия и многое зависит от того, в каком порядке они появлялись на свет. Лучше всего были дома у сыновей от первых жен. Это уже были не хижины, а настоящие европейские дома, с мебелью и внушительным баром. Владелец одного такого дома, одетый в темные брюки и белую рубашку, работал служащим в местном банке и проводил здесь полуденную сиесту. Свой дом был и у другого сына вождя от первой жены, который, по всей вероятности, считался гордостью рода. Он получил образование в Париже и в правительстве Эйадемы занимал пост министра благоустройства сельских районов. Это ему брат от шестой жены отца был обязан местом шофера. Но к данной работе относились с должным почтением, потому что шофер принадлежал к элите и хорошо зарабатывал.
Визиты были непродолжительными. Как правило, африканцы ограничиваются обменом короткими фразами, слушают, улыбаются, но сами ни о чем не спрашивают. Лишь те, кто находились на высшей ступени общественной лестницы, интересовались целью нашей поездки.
Только теперь мы обратили внимание, что у Батаско с собой был магнитофон. По дороге он записал некоторые разговоры, выступления по радио и теперь «угощал» всем этим, особенно своих знатных братьев, как бы желая показать, что он также кое-что значит и с ним следует считаться.
Наконец мы вернулись туда, откуда начали свои визиты. Вождь уже ждал нас. Он согласился сфотографироваться с нами, извинившись, что не одет должным образом для такого случая. На нем не было парадной белой шапочки, которую я видела на фотографии с де Голлем.
Он живо интересовался волейболом и просил совета, как популяризировать эту игру. Потом сказал:
— Я знаю, что в Европе этот спорт очень распространен. У вас также, не правда ли? Поэтому мы и пригласили тренера из Чехословакии. Один из моих сыновей поедет в Братиславу в институт физкультуры. Он немного побаивается, потому что не умеет плавать, а там, говорят, это необходимо. Я думаю, что он этому научится?
Мы заверили его, что это несложно.
— Он показал мне некоторые проспекты и книги. Если судить по ним, ваша страна на высоком уровне. И там красиво. Вот о чем я хотел бы вас спросить. Где находится Аустерлиц? Тот, где состоялось сражение трех императоров. Это в вашей стране или в Австрии?
— Это у нас, на Мораве, — сказал мой муж, — это чешский город Славков.
— Славков? Я этого никогда не слышал, — произнес он и задумался. — Знаете, Наполеон сделал большую ошибку, что пошел на Россию. Ему надо было поостеречься: там еще никто не побеждал.
Потом он сказал:
— Но французы не очень хорошо играют в волейбол, правда? Как вы это объясните, мсье Киндр?
Мсье Киндр пожал плечами и улыбнулся:
— Трудно сказать. У каждого народа свой спорт.
— Возможно, вы правы, — кивнул вождь.
Он был очень образованным человеком, прекрасно знал французскую историю и культуру. Его французский язык был блестящим. Я бы не удивилась, если и он учился в Париже.
Прежде чем мы попрощались, он спросил о сыне, как спрашивают учителей родители. Муж сказал, что вполне удовлетворен его работой. Тут Батаско-старший обнял своего сына за плечи и сказал:
— Я доволен, он хороший мальчик.
Вечером Батаско-сын попросил отпустить его, чтобы навестить своих жен. Мсье Киндр не возражал, но представитель федерации, маленький, кругленький мина Удаху, сказал неприязненно:
— Вы здесь в частной поездке или на работе?
— На работе, — ответил Батаско, — но я бываю здесь раз в год, а как у меня появятся новые дети, если я не смогу навестить своих жен?