Я перечислила все достоинства плотины, главное из которых — снабжение электроэнергией всей страны, но не могу не упомянуть об одном ее недостатке: огромное пресноводное озеро и болотистые берега, пригодные для выращивания риса, — рассадник комаров, а в тропиках это — малярия. Закон природы безжалостен. Если мы смогли построить Акосомбо, мы справимся и с комарами — говорили нам ганские друзья.
Затопление обширной территории породило и другие проблемы. Пришлось переместить сотни селений, а это оказалось весьма неосторожным посягательством на традиционные родовые связи. Даже фетиши не выражали удовольствия от того, что им придется покинуть старые места жительства. Как рассказывал один инженер, это была сложная операция, особенно миссионерам пришлось приложить много усилий и дипломатического таланта, чтобы успокоить расстроенных местных жителей и создать условия, которые бы отвечали их привычкам. В сущности, получилось так, что вокруг новых красивых строений опять выросли глиняные хижины вождей и, конечно, для их многочисленных жен с детьми. Появились новые поля, для фетишей тоже в конце концов нашлось место.
Торжественное открытие плотины сопровождалось религиозными обрядами с бесконечными жертвоприношениями. Гости, среди которых были иностранцы, смотрели этот необычный спектакль с неподдельным восторгом до того момента, пока местный колдун в религиозном экстазе невольно не опрыскал их кровью только что зарезанного барана. Их заверяли, что даже такое прекрасное сооружение, каким была плотина на Вольте, иначе не могло бы существовать.
— У нас нельзя обойтись ни без бульдозеров, ни без фетишей, — сказал инженер, наполняя стаканчики для тоста-здравицы. И прежде чем выпить, плеснул на землю немного виски. Мы посмотрели на него, с удивлением.
— Не обращайте внимания, — сказал он, смущенно улыбаясь.
Но мы знали, что это его дань высшим силам, определяющим судьбу человека и его дела. Или это можно было бы назвать силой привычки.
На границе все было по-прежнему. Мы ехали очень медленно, потому что перед нами шли женщины с древесным углем в тазах на голове. Они несли его из Ганы в Ломе.
— Возможно, когда-нибудь к нам будут носить в тазах и электричество, — заметил шофер, который тщетно пытался их объехать.
В его замечании был и юмор, и горечь.
ПОЕЗДКА В БЕНИН
Крепость в Вида
Мы хотели посмотреть крепость времен работорговли, но в Того ни одна из них не сохранилась. И мы отправились в Бенин, на бывший Невольничий берег. Кроме крепости в Вида нас туда привлекала и знаменитая история Абомейского государства.
Нас заверили, что с визой нет проблем, обойдемся и без нее, коль мы живем в Того. Но на границе бенинский таможенник заупрямился и заявил, что без надлежащей визы нас не пропустит. Мы знали местные порядки и посчитали его упрямство минутным капризом. Ждали в таможне, не образумится ли он, и попытались снова ему объяснить, что хотим осмотреть Вида и Абомей и сразу же вернемся, нас интересует только история и памятники в этих местах, для европейцев они представляют большой интерес. Он нас выслушал, но не счел наши доводы достаточно серьезными и убедительными, чтобы изменить свое решение. В конце концов он покачал головой, безучастно сел на скамейку перед своим миниатюрным и более чем простым учреждением, насвистывая какой-то шлягер.
Поскольку мы на границе торчали уже час, то привлекли внимание местных жителей, особенно детей, большая ватага которых с интересом наблюдала этот тихий конфликт.
Тем временем подъехал большой современный автобус; он привез группу американских негров — баскетболистов, которые провели несколько игр в Гане и ехали в Лагос. Тихая, сонная таможня вдруг ожила, со всех сторон сюда стали стекаться любопытные. Автобус с этими удивительными неграми, конечно, был гораздо большим развлечением, чем несколько белых. Группа была оформлена за несколько минут, и мы с завистью смотрели, как легко было преодолено препятствие, из-за которого мы так глупо здесь застряли. Мы посчитали это несправедливым, поскольку даже не видели, чтобы у американских баскетболистов кто-нибудь проверял паспорта. Возможно, это понял и таможенник, и в нем проснулась совесть. Он несколько раз прошел мимо и в конце концов сказал: