София стояла спиной, снимая что-то через голову. Простая белая майка, открывающая загорелые плечи и линию позвоночника. Розовые волосы были распущены, спускаясь каскадом почти до лопаток, невероятно объемные и живые даже на расстоянии. Она повернулась, подходя к окну, вероятно, чтобы закрыть его или опустить жалюзи. И в этот момент наши взгляды встретились сквозь теплую ночь и узкую улочку.
Она замерла. Я замер. Время остановилось.
Свет из ее комнаты падал прямо на меня, освещая меня, наверное, как экспонат. Я был в простых боксерах, без футболки. На мгновение я увидел не холод, а чистое, незамутненное изумление в ее серых глазах. Широко распахнутых. Как будто она увидела что-то неожиданное. Призрак? Или просто голого мужчину в окне напротив? Я невольно напрягся, чувствуя глупую уязвимость. Но отвести взгляд не смог.
И тут случилось оно. То самое, о чем потом говорят в дурацких романтических книгах и песнях, в которые я никогда не верил. Удар. Током. Прямо в грудину. Не больно. Но… оглушающе. Как будто кто-то врубил гитарный усилитель на полную мощность прямо у меня внутри. Сердце сжалось, потом рвануло в бешеный галоп. Воздух перехватило.
Она.
Мысль пронеслась ясная, четкая, лишенная логики. Просто констатация факта, как дважды два. Она.
Она первая опомнилась. Изумление в ее глазах сменилось ледяной волной. Она резко дернула шнур, и вертикальные жалюзи с грохотом упали, отрезая ее от моего взгляда, от ночи, от меня. Оставив меня одного в темноте моего окна с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что мир только что перевернулся.
Я отшатнулся от окна, прислонившись спиной к прохладной стене. Ладонь непроизвольно легла на грудь, как будто пытаясь успокоить безумный ритм под ней. Что это было? Адреналин от неловкости? Стресс? Или…?
— Нелепо, — прошептал я в темноту, пытаясь вернуть себе рациональность. — Усталость. Перелет. Странный день. — Но образ ее в момент до падения жалюзи – розовые волосы, распахнутые серые глаза, линия плеч в мягком свете лампы – горел на сетчатке. И это ощущение удара… Оно было слишком реальным. Слишком физическим.
Я так и не закрыл свое окно. Ночь впустила звуки цикад и далекий рокот океана. И странное, новое чувство, которое не хотело уходить. Чувство, что что-то только что началось. Или вот-вот начнется. И я понятия не имел, что с этим делать.
Софи
Идиотизм. Чистейшей воды идиотизм.
Я стояла посреди знакомой комнаты, прижимая ладонь ко лбу, где пульсировала нарастающая головная боль. Сердце бешено колотилось, будто я пробежала марафон, а не просто… просто посмотрела в окно. В его окно.
Эйдан Рейнольдс. Без футболки. В двух шагах от своего окна. Смотрящий прямо на меня.
Жар волной прокатился по лицу и шее. Неловкость. Да, это была дикая неловкость. Но было и что-то другое. Этот взгляд. Не привычная обаятельная маска, которую он надел за ужином. А что-то… другое. Удивленное? Застигнутое врасплох? Глубокое. Невероятно зеленое даже на расстоянии. Как будто он тоже что-то увидел. И этот момент – этот дурацкий, затянувшийся на секунду-другую момент, когда наши взгляды зацепились сквозь теплую ночь – он ударил. Точнее, прошил. Как разряд статического электричества, только в тысячу раз сильнее. От макушки до кончиков пальцев ног. И это бешеное сердцебиение, которое не хотело униматься.
— Идиотка, Софи, — прошипела я себе, резко поворачиваясь от окна с его теперь закрытыми жалюзи. — Просто звезда, привыкший, что на него глазеют. Увидел соседку в окне – удивился. Все!
Но почему тогда я так резко дернула шнур? Почему отшатнулась, как от огня? Почему сейчас дрожали руки?
Я подошла к зеркалу над комодом. Отражение смотрело на меня широкими серыми глазами, все еще полными немого вопроса. Розовые волосы, беспорядочно рассыпавшиеся по плечам, казались сейчас не символом силы, а свидетельством нелепой уязвимости. Веснушки на носу выделялись на покрасневшей коже.
— Он помнил тебя подростком. А теперь увидел вот такой. И удивился. Ну и что? — пыталась я успокоить себя. — Это ничего не значит. Абсолютно.
Но это ощущение… Этот электрический разряд при встрече взглядов… Оно было слишком реальным. Слишком ощутимым. И оно пугало. Пугало, потому что нарушало все мои планы на тихое, спокойное, контролируемое лето. Потому что вносило элемент непредсказуемости. Элемент него. Эйдана Рейнольдса, с его магнетическими зелеными глазами и способностью вызывать бурю внутри одним взглядом.