Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе ледяное спокойствие, которым щеголяла за ужином. Мне нужно было дистанцироваться. Держать стену. Надежно и высоко. Он – воплощение всего, от чего я сбежала: шума, суеты, фальши, неизбежной боли. Его жизнь была яркой вспышкой, а потом – гастроли, поклонницы, папарацци. А мне нужна была тихая гавань. Учеба. Бабушка. Океан. Стабильность.
Я намеренно подошла к окну и приоткрыла жалюзи ровно настолько, чтобы выглянуть. Его окно напротив было темным. Никакой фигуры в проеме. Только глубокая тень. Словно и не было ничего. Словно этот странный момент был игрой воображения.
Но я знала, что это не так. Знало мое все еще колотящееся сердце. Знало тепло на щеках.
Я резко отпустила планки жалюзи. Они с легким шелестом сомкнулись. Стена была восстановлена. Физически, по крайней мере.
Но внутри… Внутри уже треснул первый камень. Трещинка от того нелепого, мощного удара, когда наши взгляды встретились в ночи. И я с ужасом осознавала, что закрыть эту трещину будет гораздо сложнее, чем просто опустить жалюзи.
Я погасила свет и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла свежестью и бабушкиным домом. За окном пели цикады, и доносился вечный шепот океана. Но в ушах все еще звенело от тишины после того удара. И перед глазами стояли ярко-зеленые глаза Эйдана Рейнольдса, застигнутые врасплох в полумраке его комнаты.
Вот это начало, – подумала я с горьковатой иронией. Тишина и покой. Ага, щас.
Глава 3: Стена Скепсиса
Софи
Утро во Флориде обрушилось на меня жарой и криками чаек еще до того, как я толком открыла глаза. Солнечный свет пробивался сквозь щели в жалюзи, рисуя полосы на полу. Я лежала, прислушиваясь к знакомым звукам бабушкиного дома: скрип половиц на кухне, тихое бормотание радио, звон посуды. Мир. Покой. То, ради чего я сюда приехала.
Пока не вспомнила про окно напротив.
Вчерашний вечер и тот… инцидент со взглядом через улицу всплыли в памяти с неприятной четкостью. Жар снова прилил к лицу. Идиотизм. Чистой воды идиотизм. Я резко встала, потянулась к шнуру жалюзи – и остановилась. А если он там? Стоит и смотрит? Нет уж. Я развернулась и вышла из комнаты, оставив жалюзи плотно сомкнутыми. Пусть утро будет моим. Без зеленых глаз и ненужного напряжения.
Запах свежесваренного кофе и чего-то сдобного витал на веранде. Бабушка Марта, в своем неизменном клетчатом халате, расставляла на плетеном столике кружки и тарелки с еще теплыми булочками с корицей.
— С добрым утром, солнышко! — ее голос был таким же теплым, как флоридское солнце. — Спала хорошо?
— Как убитая, бабуль, — честно ответила я, целуя ее в щеку. — А пахнет тут просто божественно.
— Это чтобы тебя порадовать после Нью-Йорка, — подмигнула она. — Садись, кофе остывает.
Я устроилась в глубоком кресле-качалке, с наслаждением потягивая горячий кофе. Вид с веранды был умиротворяющим: ярко-зеленый газон, цветущие гибискусы, а за забором сбоку– крыльцо дома Рейнольдсов. Пока пустое. Тишину нарушали только цикады и далекий шум прибоя. Идеально. Вот оно, мое лето. Я закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла.
Скрип калитки. Шаги по гравию. Я невольно открыла глаза.
Эйдан Рейнольдс шел по их лужайке к дому бабушки Марты. В простой серой футболке, потертых шортах и шлепанцах. Свежевымытые иссиня-черные волосы еще блестели на солнце, падая небрежными прядями на лоб. В руках он нес корзинку, из которой выглядывали пакеты и что-то круглое, завернутое в полотенце. Он выглядел… обычным. Расслабленным. Совсем не похожим на поп-идола со вчерашних фото в сети, которые я, к своему стыду, все же проверила поздно вечером.
Он поднялся на ступеньки веранды, его ярко-зеленые глаза сразу нашли меня. Улыбка – теплая, открытая, без следов вчерашней звездной маски или ночного замешательства.
— Доброе утро, Марта! Доброе утро, Софи! — его голос звучал легко. — Мама передала. Говорит, вы любите ее булочки с корицей и свежий апельсиновый сок. И… — он поставил корзинку на стол, — тут еще домашний джем от нее. Персиковый.
Бабушка заулыбалась. — Ох, Линда прямо ангел! Спасибо, Эйдан, милый. Присаживайся, кофе есть!
— Спасибо, я не надолго, — он легко отказался, но его взгляд снова скользнул ко мне. — Просто передать хотел. И… Софи, я тут подумал. Хлоя сказала, ты собираешься красить бабушкин сарайчик? У меня сегодня свободно, могу помочь. Лестницу подтащить, доски там зашкурить…
Он смотрел на меня искренне, почти по-мальчишески. Предложение звучало дружелюбно, без намека на пафос или скрытые мотивы. Но внутри меня все сжалось. Стена. Срочно нужна стена. Он вторгается. В мое утро. В мое спокойствие. В мои планы на лето, где не должно быть места для него и его… доброты.