Полина открывает на ходу шоколадку и протягивает кусочек мне. Никогда не думал, что шоколад на морозе такой вкусный. Я киваю ей и посылаю воздушный поцелуй в знак благодарности.
Полинка укоризненно вздыхает, но всё равно смотрит с улыбкой. Пора открывать курсы пикапа от Арсения Бесова. Миллионам парням пригодятся умения растопить сердце барышни и вызвать у неё улыбку.
Замечтавшись о прибыльном бизнесе, а не замечаю сугроб и лечу в снег. Сижу в сугробе и смотрю на Ланеву сверху вниз. Как говорят, смешинка в рот попала. Пару секунд вникаю в ситуацию, а потом хохочу не в себя. Хватаюсь руками за живот и катаюсь в сугробе из стороны в сторону. У меня уже все волосы в снегу, а я не могу остановиться.
Полина смотрит на меня, пока мимо проходят люди с испуганными лицами. Не знаю, улыбается она или нет (за её необъятным шарфом не видно), но глаза у неё смеяются. Как это выглядит со стороны? Парень валяется в сугробе. С ног до головы в снегу. А девушка рядом стоит и просто смотрит.
— Даже руку другу не протянешь?
— А мы уже друзья? — интересуется она, но протягивает свободную руку
— Хорошо, брату по несчастью, — отвечаю я и хватаюсь за неё. Не подумайте, поднимаюсь я сам. Но жест доброй воли-то был. Ага, поняли.
— Мне родного брата хватает, — Полина оглядывается на меня, поправляя шарф, — где кафе-то? Или мне в сугроб, как в кроличью нору прыгнуть? Ты смотри, часики-то тикают, карета за мной ровно в двенадцать приедет.
— Не волнуйтесь, принцесса. Вы тыквой не станете, — я подмигиваю Полине и отряхиваюсь от снега. Не могу же я в кафе, как чучело зайти. Хотя, нет. Могу, но точно не сегодня.
— Вот оно, — отвечаю я, указав на вывеску в двух шагах от нас. Как я вовремя в сугроб упал.
— Пройдёмте, мадам, — я открываю дверцу заведения, чтобы Полина прошла первой, — прошу за стол.
Полина
Мы сели в маленькую кафешку, заняв симпатичный столик у окна. На улице повалил снег, и медленно, но верно начали собираться сугробы. Интересно, а снег липкий? Небо потихоньку начинало темнеть, и зажигались фонари. Как всегда, прошло полдня, а уже ночь. Эх, всё равно у зимы есть своя романтика. Холодная и немного грустная, но романтика.
В кафешке мигали гирлянды, и царила самая, что ни на есть, новогодняя атмосфера. Пряничные домики на прилавке пахли имбирём на всё помещение, и повсюду висели шарики с карамельными тросточками. Думаю, примерно так и выглядел домик, куда попали Гензель и Гретель.
И моя самая любимая часть новогодних украшений — так это шапочки у продавцов. Я бы и сама в такой в универ ходила, жалко, что не оценят. Хотя, Сеня бы в такой согласился пойти.
Созерцать видам мне недолго пришлось. Мы стали смотреть, что можно заказать, и как же всё красиво и вкусно выглядело. Почему я раньше не знала об этой кафешке? Сеня сегодня — мой герой. Спасибо, что привёл меня в это райское место. Еле определившись, я взяла медовик с какао, а Сеня — Наполеон. Как я смеялась, когда Сене его выдали. На пирожном кремом была выложена мультяшная копия настоящего Наполоена. Единственный мой вопрос: почему у Сени Наполеона так много общего? Один завоеватель стран, а другой девичьих сердец.
— Кстати, Полин. А ты вообще танцуешь? — спрашивает Сенька, пробуя свой наполеон.
— Ну, если бы я не танцевала, то не записалась бы на конкурс, — я пожимаю плечами и с умилением смотрю на свою мармеладную пчёлку на медовике.
— А что танцуешь?
— Бальные танцы.
— Это вроде, — Сеня откладывает ложку и в такт словам начинает двигать плечами, подмигивая мне, — Ча-ча раз, два три. Ча-ча раз, два три.
— Вроде того, — останавливаю я его, иначе мой смех потом не остановить, — но там нужно не только грудью двигать.
— Ничего, попой я тоже двигать могу.
— Я и не сомневалась, А ты ведь тоже танцуешь? — спрашиваю я, тыча ложкой в его сторону.
— Да ты сама проницательность, — Сенька щёлкает пальцами и запихивает в рот большой кусок торта, — я по современке и эстраде. Бальные у меня Данёк в пятом классе отжигал.
Пережёвывая большой кусочек, он несколько секунд молчит, как вдруг чуть не подскакивает с места. Как петарда в нём взорвалась, честное слово. Короче говоря, озарение к нему пришло. Взмахнув руками, он торжественно провозглашает: