— Вам слово молвить, и потом всё думать, думать об одном и день и ночь до новой встречи? — цитирую я солнце русской поэзии.
— Да-да, примерно так, — вскользь отвечает мне Ланева, и мы по парам (Слава Богу, не по танцевальным) выходим каждый в своём направлении.
Дальше всё пошло уже по лучшему сценарию. Девчонки почти сразу убежали на свой спектакль, а мы с Сенькой не спеша собрались и пошли по заснеженной дороге. Куда торопиться? Завтра ещё воскресенье, а значит, этот вечер можно потратить, не думая о последствиях. Одна любовь в жизни — суббота.
— Ну, как тебе твоя пара? — хихикает Сеня, натягивая свою легендарную шапку-ушанку.
— Оригинально. Даже слова тяжело подобрать.
— Да брось, ты ей понравился.
— Очень понравился. Если не сможешь дозвониться до меня, после вторника, то знай, на кого повесить моё убийство, — улыбаюсь я, а Сеня, слегка подпинывает меня.
— Ну что ты заладил? Вы хорошо сработаетесь. Вот у нас с Есей хороший тандем. И Полина девчонка ровная. Без сучка, без задоринки.
— Ага, принцесса без горошины, — почти неслышно бурчу я, — А почему же ты тогда Есю себе забрал, если Полина такая хорошая.
— Мы не подходим друг другу по гороскопу.
— Да что ты, Принцессочка. Она — скорпион, а ты — дева? Или как там у вас?
— Данёк, какой позор. Столько лет вместе, а мой знак зодиака не помнишь.
— Сень, да я помню, — пытаюсь отшутиться я, но этот метр с кепкой начал отыгрывать не в себя.
— Всё! Не хочу ничего слышать! Сейчас возьму и умру в сугробе с горя. Это настоящее предательство! Удар в спину! В один горшок вместе ходили, а он!
— Сеньк, мы не ходили на один горшок. Мы тогда не знали о существовании друг друга.
— Ещё и на один горшок не ходили. Лови меня, сугробик, я падают, — и Арсений Александрович, драматично закинув ручку на лоб, рухнул в снег. Где Оскар такому актёру? Почему ему до сих пор его не дали? Леонардо отдыхает.
— Вставай, давай. А-то знаешь, как долго геморрой лечить. А тебе ещё в январе танцевать.
— Да что ты, родной. С тобой и с геморроем станцую, — улыбается мне Сеня. Он бы знал, с чем шутит. Такую болезнь даже врагу пожелать страшно.
В итоге после моей десяти минутной лекции про болезни (потому что только один из нас учил биологию в школе) и моих упрашиваний, Сенька трёт уже порядком замёрзший нос и встаёт. Кто о нем так ещё будет заботиться, как не я. Кто ещё оттряхнёт его поджопником. Такого второго в его жизни уж точно не будет.
— Может, куда-то сходим? Что мы как дураки по улице ходим.
— Почему как? — смеюсь я, на что Арсений кукурузит самую сморщенную рожу.
— За себя говори. Вот я думаю, девчонки у нас поехали, а мы, как лохи остались. А мы что, хуже? — Сеня останавливается под первым фонарём и начинает перетаптываться с ноги на ногу.
— Правильно, мы и сами с усами. Что там сейчас идёт? — я подлетаю к нему и мы, как воробушки на проводах, нахохливаемся и греемся вместе.
— «Обыкновенное чудо» вроде. В принципе, можем успеть на сказку о любви, если прямо сейчас окажемся в доме Культуры.
— Сказка о любви? Серьёзно? — посмеиваюсь я, смахивая с макушки нападавший снег.
— Да. Что-то ещё песня об этом была. Сейчас вспомню, подожди, — Сеня корчится и пытается вспомнить то ли мотив, то ли слова. И знайте, рода у него в этот момент что надо. Ну, собственно, как всегда. Красота настоящая.
— А в кино что идёт?
— Да как всегда. Так себе фэнтези, дешёвый блокбастер, какой-то мультик и сопливая мелодрама. Данила Сергеевич, вращайте барабан.
— Да тут и думать нечего.
— Пойдём реветь и сопли подтирать? — улыбается Сеня своей фирменной улыбкой, но что я ему также многообещающе подмигиваю.
— Побежали.
— Побежали!
Мы взялись под руки и, как полагается самым лучшим друзьям, вприпрыжку потопали к кинотеатру. Всё мы переживём вместе: и горы, и вулканы, и реки. Нужно только услышать «Верь в меня, Данёк» и всё будет хорошо.
Да, про нас хоть сериал снимай или книгу пиши. Настоящие герои романа.
-Так я не понял. Тебе что, Полина не понравилась?
Главное, не любовного романа. Главное, не любовного!