Белый танец
«И ты нашла уже тысячу причин
Чтобы не смотреть в мои глаза»
SunThugga, Delle — «Среди тысячи»
Полина
— Это будут мои самые тяжёлые два часа в жизни.
— Что ты. Перестань. Мне кажется, нормально всё будет. Он не такой плохой парень, как ты думаешь, — впрягается за Данилу Еську, а я вздыхаю, кидая в сумку каблуки. Конечно. Не парень, а Буратино настоящий. Полено, проще говоря.
— Ты с ним не пробовала танцевать. Мне даже проще было бы с обезьянкой, чем с эти Буратино. Она-то попонятливее будет.
— Давай я тебе Сеню отдам, — искренне предлагает Еська, ложась на мою кровать. Венька тут же проходит мимо наших ног, мурча, как паровоз, и запрыгивает ей на колени. А сейчас я даже ревную.
— Да зачем мне твой Сенька. Нет, моя радость. Если я с Арсением буду, то мы к концу универа наш танго не поставим.
— Не такой уж и плохой вариант, — пожимает плечами Еська, тихо хихикая и кидая в меня подушку-сердечко. Чего не ожидала, так не ожидала. Ловлю ей в полёте и чуть ли не засовываю в сумку по инерции. Да, наверно это знак, что больше ничего туда класть не надо.
Застёгиваю молнию и, как медведь, заваливаюсь на кровать к Еське. Чуть ли не сшибаю её своими лапами и удобно раскладываюсь на пол кровати. Да, пицца, ведро мороженого и литр вылитых слёз над сериальчиком сделали своё дело и измотали нас на девяносто девять процентов. Так бы было сто, но один процент на Яснова всё-таки пришлось оставить. К сожалению пришлось.
— Сколько время.
— Почти семь, — отвечает мне Еська, а потом обнимает меня руками и ногами, заключая в самый крепкий плен. Венька недовольно мяукает и спрыгивает на пол (очень надеюсь, что не в мою сумку).
— Не хочу домой ехать, — завывает она, утыкаюсь в моё плечо своим красным от пролитых слёз носом. Моя радость. Что ту ещё сказать?
— Можешь за меня на трену к Ясно Солнышку поехать поехать.
— Вот ещё. Давай сама, — тыкает меня в бок Еська и поудобнее устраивается на моём плече.
— Прорвёмся, Есь. Через тернии к звёздам.
— И то верно. Хорошая фраза. Хоть тату бей.
— Не, я другую выбрала, — беззаботно отвечаю я, а потом осекаюсь в моменте. Это я сейчас не то вякнула…
— Полина, какую другую выбрала? Ты что? Реально? Всё-таки сделала? Полина! Покажи! Покажи!
— Да я это просто выбрала, — начинаю я, как меня оттягивают за ноги, приминая к кровати, и начинают осматривать меня с ног до головы. В ответ на мои жалкие попытки вырваться меня безжалостно щекочат под бока и продолжают поиск надписей на моей коже. В итоге, дёрнув воротник моей футболки вниз, Еська находит тоненькую надпись на ключице.
— Ой, какая прелесть! А это на каком?
— На французском.
— Ты же его не знаешь. А вдруг тебе что-то другое набили. Инструкцию от тату-машинки, например.
— Я бы им лицо тогда набила, — весело отвечаю я, как будто бы не сделала так в жизни.
— Полин, я вообще-то серьёзно, — Еська поднимает на меня волнующиеся глаза, а я глажу её по растрёпанным волосам.
— Я в переводчике посмотрела. Вроде то было.
— А что набила то?
— «Sous le soleil» — как истинная француженка говорю я, потому что не знать, как читать собственная тату, — это стыдно, — Или просто «под солнцем»
— Символично, — посмеивается Еська, начиная надумывать себе не пойми что. Так, это что за мысли про Ясно Солнышко. Что началось.
— Это не то, что ты думаешь…
— Это судьба! — выкрикивает Еська так громко, что, кажется, соседи тоже в эту судьбу поверили. Она так радуется, будто ей монолог Онегина посвятили. Да, не меньше.
— Судьба! Судьба!
— Еся!
Наши визги сливаются в один оглушительный. Венька поджимает хвост где-то под столом, а мы сваливаемся по разным сторонам кровати, перед этим кинув друг в друга подушки.
Лежу, прижимая к себе подушку-имбирный пряник, и тяжело дышу. А ещё говорили, что девочки не умеют в войнушку играть. Разошлись, военачальники Полина Евгеньевна и Есения Игоревна готовы к бою.
— Ну что, ты поедешь уже?
— Конечно, подрались, пора и поработать, — перекидываю подушку в стороны Еськи и быстро и быстро ползу к сумке. Еся, как самый натуральный восставший мертвец, кряхтя и хрустя суставами, встаёт с пола, прижимая к себе две подушки.