— Всё-таки расходимся? — вздыхает она.
— Разъезжаемся, — также грустно киваю я.
— Ой, Полиночка.
— Так говоришь, как будто мы завтра не встретимся на второй паре.
— Ну, грустно всё-таки, — шмыгает носом Еся и смотрит на меня своими грустными-грустными глазками. Эх, Еська. Была бы моя воля, забрала бы тебя к себе жить. Венька бы тоже не против был.
И всё же, мы, скрепя сердце, одеваемся, обуваемся, гладим напоследок Веньку и выходим. Почти одновременно мы прощаемся, обещаясь сразу же написать друг другу, как только будем дома, и прыгаем в машины. Ну, как сказать в машины. Еся запрыгивает в зеленоглазое такси, а я залетаю в новогодний автобус. Ну, по факту мы обе в машине.
За окном тут же начинают мелькать сугробы, заснеженные ёлки и кривые снеговики. На краях окон блестят морозные узоры, переливаясь от света уличных фонарей. Как в детстве говорили? Их Дед Мороз нарисовал? Да не, дедушка не мог бы такое нарисовать. Глазки уже старенькие, не видят. А вот в Снегурочку я бы поверила.
Кстати, вот Яснов на Деда Мороза похож. Такой же светлый и такой же неповоротливый дед. Хорошо, что его три раза хоть звать не надо. А то так кошмар бы был. Так, надо уже вести список прозвищ Яснова. Слишком много их накопилось. Что там было? Данила Ясно Солнышко, Буратино, Дед Мороз…
***
— Ой, мамочки.
Мы подпрыгиваем на очередном сугробе, но, слава Богу, мы хотя-бы начинаем приближаться к остановке. Автобус, хоть и с опозданием, подъезжает к моему любимому Центру Культурного развития. Даже издалека вижу эти светящиеся буквы.
Так, подождите. Что это? Опаздываем, Данила Ясно Солнышко? Ух ты! Чуть с лестницы не полетел. Что за фигурное катание? Мамочки! Четверной! Встал! Заходит на тулуп! Чисто! Какая грация! Почему же на танцах такое бревно?
Выпрыгиваю из автобуса и, к сожалению, добираюсь до ЦКР без проката короткой программы на льду.
Пикаю пропуск уже встроенный в сумку за много лет, и уверенно захожу в вестибюль. Кто-то со мной здоровается, кто-то машет мне, а кто-то «в полном восторге» от того, что я всё-таки пришла. (Тут даже без намёка понятно, кто это)
— Я пока тебя ждал, чуть не состарился здесь. Негоже на свою репетицию опаздывать, — Данила встаёт с лавочки и идёт около меня, пытаясь то ли меня пристыдить, то ли пошутить. И то и то у него выходит плоховато. Знаете, и не такие метели нам в лицо летели. И не такие трели тренера нам пели.
— Покумарька, — игнорируя его предыдущие высказывания, я кидаю в него сумку и снимаю куртку. Он стоит, придерживая мои вещи, и хлопает своими фарами. Именно фарами, потому что глазки у него светлые-светлые.
— Что ты сейчас сказала?
— По-ку-марь-ка. Журналист и такого слова не знаешь? Фу. Позор.
— Каждый раз поражаюсь твоими научными познаниями.
— Спасибо. Рада стараться, — подмигиваю я ему и забираю свою сумку. Мне-то это всё не сложно. Подыграю ему что ли. Пусть дальше думает, что я не видела его опоздания и лучшего проката за всю историю фигурного катания. Надо будет к охраннику сходить и это видео найти. Не пропадать же такому алмазу.
— И куда мы пойдём?
— На крышу. Свободных залов сейчас нет, поэтому будем на снегу танцевать. Зато какой обзор, какая атмосфера!
Ладно, каюсь. Чистосердечное признание. В этот момент мне стало его реально жалко. Он так наивно выпучил глазки и открыл рот в неподдельном изумлении. Я, в свою очередь, пытаюсь держать лицо, а сама еле-еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от этого бреда.
— Какая крыша? Какие танцы? На улице минус тридцать!
— Повод в полную ногу и быстро работать, — улыбаюсь я и веду его к лестнице вверх. Как хорошо, что нужный нам зал на третьем этаже.
— Ты же сейчас не серьёзно, — уже насторожённо спрашивает Яснов.
— А ты как думаешь.
— Я ничего не думаю.
— Это правильно, — киваю я, пока веду его окольными путями вверх.