— Тебя подвести? — как бы невзначай спрашивает Полина. Понятно, что она молчала. Прикидывала сможет ли она ещё час выносить моё общество или всё-таки ну меня.
— А ты на машине?
— За мной брат заедет.
— А, так ты уже с семьёй зовёшь знакомиться, — улыбаюсь я, — не, я конечно понимаю. Танцевали вместе пару раз, два года проучились на одной кафедре, дышали одним воздухом, но я пока откажусь.
— Уметь так переворачивать искренние предложения, это же ещё какой талант нужен, — восторженно вздыхает Полина, закидывая сумку себе на плечо. Всё скинули напряжение. Развеселилась Чиполинка.
— Чай-ничай на журфаке учимся.
— ЕГЭ по литературе даёт о себе знать, — вздыхает Полина. Тут я её понимаю без лишних слов. Все мы это пережили. На ЕГЭ по литре можно только тяжело вздохнуть и сочувственно кивнуть. Какой дух Пушкина мне помог её сдать?
Полина пикает пропуск и прощается с администраторшой. Фух, мы выходим из этого культурного особняка. Так и не запомнил, как оно точно называется. Не, культурный особняк вполне подходит. На улице идёт мелкий снег и я поскальзываюсь. Прямо на том же месте, когда только заходил на тренировку. Моя нога предательски уезжает от меня и я чуть ли не ласточкой съезжаю с крутой лестницы. Культурный особняк, а лёд не присыпают. Позорище.
Я съезжаю, даже не упав, повернувшись в конце лицом к Полине. Вот это меня занесло. Ланева смотрит на меня, а потом смеётся. Даже на корточки садится. Вот чокнутая.
— Что ржёшь, как лань?
— А ты поедешь на олимпийские игры по фигурному катанию? — задыхаясь, спрашивает она, а я закатываю глаза на этот вопрос. Как она завидует моей элегантности на льду. До слёз.
— Лас. Ласт. Ласточ…. Ой, Божечки, — вскрикивает Полина и на попе съезжает к моим ногам. Так смеялась, что за мной съехала. Теперь вот лежит у моих ботинок и ещё сильнее смеётся. А я думал, что у меня Сеня с любого слова хохочет как резаный. Вот настоящий победитель.
Полина смеётся, а снег попадает ей в глаза и в уши и вообще она вся извалялась в снегу, как поросёнок. Белая, как медведь (Если что, как белый, а не как бурый).
— Не хочешь встать? — спрашиваю я.
— Сейчас-сейчас, — скрипя и вздыхая как бабка, она поднимается, параллельно покрякивая, как старая бабка.
— Так ты едешь? Нет? — уже напрямую спрашивает она, отряхиваясь от снега.
— Я по старинке, — отмахиваюсь я и стряхиваю прилепившийся снег к помпону на её шапке.
— На санках?
— На автобусе.
— Тогда пошли, мне тоже до остановки, — она быстренько приходит в себя, стряхнув остатки снега с раскрасневшихся щёчек и уже готова вприпрыжку бежать на остановку. Мороз ей что ли так по мозгам ударил?
— Жвачку будешь? — слишком быстро спрашивает она, что я даже не расслышиваю, что она там бормочет снизу.
— Чего? — переспрашиваю я.
— Жвачку.
— А-а, ну давай, — я киваю, а она достаёт из кармана целую упаковку. Одну подушечку она выдавливает себе, а потом отдаёт мне, чтобы я сам себе достал. Сенька в такие момент любит спросить «А можно 2 как в рекламе», но я не такой нагловатый.
Я почти сразу наичнаю надувать пузыри, собирая все снежинки падающие на него. Ничего, так даже вкуснее. А Полина как начала жевать, так и жует, как лань. Вкусом наверно, подольше наслаждается. Я свою почти минуту отогрева во рту после того, как на этом морозе её лопну. Надуваю ещё один пузырь жвачки и, громко лопнув, снова жую холодную резинку.
— Ты чего не надуваешь? — не могу вытерпеть я и всё-таки спрашиваю Полину.
— Не умею, — коротко отвечает она, пожав плечами под курткой. Надувать жвачку разве не у всех в заводских настройках? Мне кажется, что я родился и уже готов был её надувать.
— Может тебя научить?
— Не, Яснов, брат со мной с пелёнок бился. Забей. Тут я реально безнадёжна, — отмахивается она, продолжая жевать, — тем более зачем её надувать. Она же жвачка, а не надувалка.
— Ну, давай разочек, — не отстаю я.
— Последний раз я ему жвачку на рубашку выплюнула, пока пыталась научиться. Ясно Солнышко, поверь, тебе ещё нужна куртка этой зимой и тебе ещё нужно нормально ко мне относиться.