Я невольно сглатываю. Его ярко-лазурные глаза уже давно потеряли свой озорной блеск, и, если в воскресенье в них были теплота и нежность, то теперь только ледяная ярость. Он молча подходит ко мне, не отрывая взгляда. Я сижу на поперечном шпагате и смотрю на прохвоста, словно загнанный зверь. Чувствую, как дыхание постепенно начинает разгоняться. Николас резким движением заставляет меня подняться на ноги и прижимает к зеркалу.
- Хорошо с ним потрахалась? – дрожащим от гнева голосом шипит он, ставя руку поперек моего горла, будто хочет задушить.
- И тут она, представляешь… Привееет… - Трой замирает на полуслове, поправляя ремень спортивной сумки.
Николас перестает давить на мое горло и оборачивается. Трой аж делает шаг назад от страха перед прохвостом. А мне каково? Воздух едва проходит, у меня сердце сейчас вырвется из груди…
- Привет, Трой, - лучезарно улыбается подонок, убирая от меня руку.
Тело дрожит, веко нервно дергается, и зубы стучат друг о друга… Интересно, далеко еще до предела его терпения?
***
Вечером я стою у зеркала в туалете и смотрю на свое измученное лицо. Сил нет… И слава Богу! Я смогу спокойно спать. Только еще раз пройдусь по танцу.
Вытерев потную шею бумажным полотенцем, возвращаюсь в зал. Пустой…
- Все уже ушли, - спокойно заявляет Николас, встав в проходе, а я вздрагиваю, оборачиваясь.
- Ага… - Мурашки бегут по телу от одного его беспристрастного вида. – Я… я хотела еще раз прогнать танец.
- Хорошо.
Он включает музыку и подходит ко мне. Подает руку, и я с опаской вкладываю в его мощную лапу свою хрупкую ладошку. Его пальцы смыкаются железной хваткой.
- Ау… - невольно вырывается у меня. – Николас, больно…
- Больно? – он выжидающе смотрит на меня, а взгляд все свирепеет. – Больно?! – его рука еще сильнее сжимает мою ладонь. У меня лучевые кости вот-вот сломаются…
- Ник… - писком слетает с губ, потому что боль вполне себе ощутимая.
- Ты утром так и не успела ответить мне на вопрос. Так как, хорошо потрахалась с Грегом?
- Я не смогла тогда приехать…
Николасу уже не важно, что я скажу. Он грубо прижимает меня к зеркалу и со всей злостью, которая копилась в нем со вчерашнего дня, впивается в губы. Целует нагло и жестко, кусает, лезет в рот языком, перекрывая дыхание.
- А он нежен с тобой? – сурово спрашивает Николас, но не ждет ответа. Отпускает руку и до синяков сжимает бедро. – И вот так он не делает? – ублюдок рвет майку и хватает меня за грудь, еще закрытую бюстгальтером.
- Ник, отпусти, мне страшно, - честно признаюсь я, потому что ужас и вправду сковывает сердце.
- Страшно? – шипит он и, только сильнее хватая грудь, смотрит в глаза. – А тебе и должно быть страшно.
Одним резким движением Николас разворачивает меня к зеркалу и заламывает руку за спину, наваливаясь всем весом.
- Посмотри на себя, - цедит он сквозь зубы на ухо. – Ты…
Полушепот-полушипение… В отражающую поверхность я смотрю на свое побледневшее от ужаса и раскрасневшееся от тренировок лицо. А ЕГО взгляд… ох, мне бы лучше не видеть. Жуткую смесь ненависти и презрения, что плещется в лазурных глазах Николаса, я никогда не испытывала.
- Отпусти меня… - прошу хриплым голосом, а глаза наполняются слезами.
- Ну уж неееет…
Николас отпускает руки и скользит ладонями по бедрам, стягивая трико. Шок владеет мной еще секунды три, после чего я наконец прихожу в себя настолько, чтобы врезать прохвосту локтями, куда попаду. Попадаю, к счастью, в солнечное сплетение, что дает мне драгоценное время. Вывернувшись из-под подонка, я бросаюсь к выходу. Главное – добежать до поста охраны, а там… Увы, женские танцевальные туфли менее маневренны, чем мужские, потому уже через пару секунд я чувствую руку Николаса, тянущую меня за трико. Поддаваясь непреодолимым силам инерции и тяжести, мы валимся на паркет, а я, между тем, долбанувшись об него челюстью прокусываю губу до крови.
- Ааах… - слезы сами по себе текут из глаз, когда я тщетно пытаюсь подняться. – Пусти… - прошу снова, хотя уже чувствую, что все бесполезно.
Он ничего не отвечает, только стаскивает с меня трико вместе с трусами. Я пытаюсь сопротивляться, вывернуться из-под него, но где мне, вымотанной тренировками, хрупкой девушке, тягаться с ним, которой чуть ли не в два раза больше и раза в три сильнее? Одной рукой он без труда перехватывает мои не желающие сдаваться кулачки, и вот с двумя заломленными за спину руками хоть как-то сопротивляться совсем невозможно. Его шершавые пальцы несдержанно трут клитор, и я со стыдом ощущаю, что становлюсь влажной. Но терпения Николасу явно не достает, потому что уже совсем скоро его член упирается в мою изнеженную попку, и подонок вгоняет его практически на сухую, так что я не могу не закричать от новой пронзающей тело боли.
Надрывные крики, смешанные со всхлипами, многократным эхом отражаются от стен танцевального зала, а ритмы танго неумело скрывают их. Этим секс отличается от изнасилования. Нельзя просто расслабиться и получить удовольствие. Тело и мозг никак не могут сойтись на одном, потому что больно, страшно и кажется, будто происходит все не с тобой. Да и вообще не понимаешь, как такое может быть, ведь всегда думаешь, что насилуют незнакомцы, заведя молоденькую неопытную девчонку куда-нибудь в подворотню…
Музыка давно остановилась. Николас вдалбливается в мое измученное тело в последний раз и со звериным рыком кончает. Я только плачу и чувствую под собой горячий и влажный паркет. Кажется, пока ублюдок насиловал меня, сквозь пелену слез я видела силуэт человека в дверном проеме. Может быть, охранник. А может быть, мне банально померещилось.
- Шлюха, - бросает Николас, натянув брюки, и удаляется.
Тело дрожит, и пустота волнами раскатывается по мышцам. Свернувшись в позу эмбриона, так и не удосужившись одеться, я продолжаю лежать на паркете и тихо плакать. Соленые слезы стекают по лицу, обжигая прокушенную губу. Я пореву, наверное, еще с полчаса, а потом придется взять себя в руки, встать, одеться, поймать такси, испуганно озираясь по сторонам, и ехать домой. Не важно, что больно или не хочется. Всех, кому можно было бы позвонить и поплакаться в трубку я благополучно послала в места не столь отдаленные – значит, остается плакаться самой себе.
========== Танец двенадцатый, ясный ==========
Среда, утро. Вчера я пришла домой и сразу завалилась на кровать, несмотря на привычку всегда принимать душ перед сном. Сон был крепким, но только до пяти утра. Потом я открыла глаза, словно прозвонил будильник в голове. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как синица за окном заливалась своей веселой трелью.
В шесть звонит реальный будильник, заставляя меня подниматься против воли. В душе я лениво стягиваю с себя вчерашнюю порванную майку, трико и нижнее белье. Стоя голая перед зеркалом, долго смотрю на израненное тело: синяки на запястьях, кровь на губе, бурое пятно, расползшееся по скуле, на пояснице тоже гематома, колени… Хуже того, мне кажется, будто я грязная, сколько не тру раскрасневшуюся от горячей воды кожу мочалкой, сколько не поливаю себя ароматным гелем для душа. Я чувствую себя ровно так, как сказал вчера Николас: шлюха.
Синяки немного болят, но это не такая уж глобальная проблема: у меня в аптечке целая гора мазей для всех случаев жизни, так что к концерту от уродливых пятен и следа не останется. Рану на губе можно скрыть ярко-красной помадой, а на скулу нанести побольше пудры. Крашусь я только для концертов, поэтому выглядеть сегодня буду немного странно… Плевать, скажу, что в обед свидание с Грегом, и пусть все отвалят.