Фалина…
…Так они начали защищать, выгораживать друг друга, хотя делали это скорее всего неосознанно, интуитивно, а о нежных чувствах между ними тогда вообще ещё говорить не приходилось. И всё же определённо можно сказать, что первая искорка нежных чувств к Фалине зажглась в душе Гумера в результате этого неприятного инцидента. Случай этот в школе вскоре был благополучно забыт, но с тех пор юноша стал ощущать в себе какую-то мягкость, а может, и нежность по отношению к Фалине. Осторожно, стараясь не выдавать себя, он стал искать глазами профиль Фалины, ловил её взгляды, ощущая в душе своей смутное томление. Осторожность его исходила вовсе не из-за боязни школьных порядков, а от застенчивости, юношеской конфузливости, стыдливости перед непонятным новым чувством.
Однажды произошёл случай, перевернувший душу Гумера. Было это в конце второй учебной четверти, в буранный декабрьский день.
За окном бесновалась метель, а в классе было тепло и тихо. На переменах Гумер не бегал по коридорам как угорелый, не дёргал девчат за косички, а читал очередную книжку: он уже тогда пристрастился к чтению. В тот день во время большой перемены он также читал книгу, сев подальше от шума и суеты за самую последнюю парту. Подняв голову, он вдруг заметил, что Фалина, облокотившись о подоконник, пристально смотрит на него. Щёки её порозовели, а глаза, не отрываясь, разглядывали Гумера. Вот их взгляды пересеклись, и сердце Гумера вдруг ёкнуло, ухнуло, а потом как-то сладко забилось. Они долго смотрели друг на друга. Гумер ласкал глазами волосы, лицо Фалины, дотрагивался до её губ, щёк, ресниц, бровей… Фалина смотрела на Гумера примерно так же, потому что он с удовольствием чувствовал её ласковые взгляды на своих щеках, губах, волосах…
Это было молчаливым объяснением, наивысшей формой объяснения в любви, великим, божественным, талантливым проявлением любви.
С каждым днём таких взглядов становилось всё больше и больше, они становились всё настойчивее и жарче. У таких красноречивых взглядов было одно бесспорное преимущество – из-за них не вызывали к директору, не оскорбляли, не распространяли гадкие слухи, не требовали письменных объяснений.
Но любовь требовала большего, значительно большего, чем молчаливые, хотя и страстные взгляды. Влюблённым так хотелось остаться наедине, дотронуться друг до друга, сказать друг другу заветные нежные слова… Но в классе, и вообще, на людях такие встречи были, конечно, немыслимы. Правда, в тот злополучный день, возле чёрных бань, Гумер держал Фалину за локоть и даже схватил её за плечи, когда она стала вырываться. Но это всё не то. Не так… Вот если бы сейчас он смог держать, обнять её за плечи…
Так, в нежных переглядываниях, прошли конец года, Новый год, началась весна, наступил ласковый май. Наконец Гумер собрал всё своё мужество и отвагу и стал по вечерам караулить Фалину возле её дома.
Впрочем, долго караулить ему не пришлось. В один из майских вечеров Фалина вышла из ворот дома и направилась в сторону школы. Она пересекла улицу, свернула на тропинку, которая шла через пустырь с родниками, мимо тех самых чёрных бань. Впрочем, это место было пустырём лишь зимой, а с весны до осени превращался в живописнейший уголок природы. Где-то за банями Гумер нагнал Фалину. Она испуганно обернулась.
– Фалина…, – выдавил из себя Гумер.
– А, это ты, Гумер.
Узнав Гумера, Фалина вроде успокоилась, хотя и начала дрожать какой-то мелкой дрожью.
– Фалина, соглашайся, – встал перед ней Гумер.
Фалина сразу все поняла, но принялась отговаривать своего друга:
– Не надо, Гумер, нам нельзя встречаться наедине, мы ещё молоды, нам надо закончить школу. Я боюсь, Гумер, уйди с дороги, я боюсь людской молвы. Если учителя узнают, житья нам не дадут, опозорят на всю деревню, уйди, не позорь меня и себя. И так мы однажды чуть не опозорились ни за что ни про что… Никогда не ходи за мной следом. Нам… нам ещё рано… И потом, не смотри так на меня в школе, мне ведь так нелегко…
И Фалина пошла дальше, а Гумер остался, неподвижный, как истукан. Он готов был провалиться сквозь землю. Найти бы какую-нибудь трещину, кратер в земле и провалиться глубоко-глубоко от всех этих людей… Зачем они нужны ему? Почему бы на этой земле не остаться лишь им вдвоём с Фалиной? Вот было бы здорово! Всегда и везде только вдвоём! В лесах – никого, в домах – пусто, в школах, канцеляриях, клубе шаром покати! Только коровы мычат в сараях, да петухи на заборах кричат. Тихо журчат родники, в домах сами собой наполняются водой казаны, выпекаются хлеба, тикают на стенах ходики. Фалина с Гумером идут по сельской улице, тесно прижавшись друг к другу, и никого не боятся, потому что нет больше никого, некому злословить в адрес влюблённых, придумывать о них грязные небылицы, отчитывать и тащить в ненавистный педсовет…