Трудно всё время жить с ощущением необратимой потери. Ведь ему ещё жить и жить, работать, учиться, найти себя в этом мире. Надо хотя бы задуматься о выборе настоящей профессии. Чтобы прокормить себя, помочь родителям, обзавестись собственной семьёй, в конце концов. В этой жизни есть ещё много красивого: хотя бы любимые им песни, стихи, искусство и, конечно, ждущие своего звёздного часа тетради, переселившиеся из лабаза в ящик письменного стола. Хотя бы ради этих тетрадей стоило жить и творить.
Так думал тогда Гумер, а вскоре нашёлся и человек, с кем он мог поделиться своими мыслями, горестями, надеждами… Этим человеком и оказалась Танзиля. Гумеру нравились в ней такие черты, как сдержанность и задумчивость, спокойствие и скромность. Этими чертами девушка словно напоминала ему его самого. Возглавив художественную самодеятельность в колхозе, он стал привлекать к концертам и Танзилю. Немало видных парней пыталось ухаживать за красивой учительницей, но Танзиля всем говорила, что занята и ждёт своего наречённого. В конце концов джигиты постепенно охладели к ней, поэтому после репетиций Гумеру частенько приходилось провожать Танзилю до дома. Девушка не уставала говорить ему о необходимости продолжить образование, так как в будущем стране нужны будут высокообразованные специалисты. Постепенно Гумер стал привыкать к Танзиле, а иногда, оставшись наедине с ней, даже забывал о Фалине. Вскоре Гумера назначили заведующим сельской библиотекой. В то время Танзиля имела уже достаточно высокий авторитет в школе, избиралась партийным агитатором, членом избирательной комиссии. Обязанностей у неё прибавлялось, старательности – тоже. По вечерам девушка частенько засиживалась в библиотеке, готовясь к очередной лекции или докладу. Таких людей в селе было, в общем-то, немного, а в библиотеке – и того меньше. Книголюбы приходили сюда в основном для того, чтобы сдать прочитанную книгу и взять новую. Так что по большей части Гумер и Танзиля оставались в библиотеке одни. Гумер стал уважать Танзилю за её усидчивость, стремление к знаниям, рассудительность, она была ему ближе всех среди других учителей. Порой он ловил себя на мысли, что начинал скучать по Танзиле даже днём. Когда девушка подолгу не появлялась в библиотеке, он сам шёл в школу, чтобы увидеться с ней. В выходные дни Танзиля уезжала к родителям в соседний район, и тогда Гумер особенно тосковал по ней.
Танзиля переписывалась со всеми студентами по педучилищу.
Почти все её подруги в течение одного года повыходили замуж, и это вызывало в девушке чувство ревности и обиды. Именно тогда Гумер впервые ощутил что-то нехорошее в поведении своей новой подруги. Оказывается, Танзиля завидовала замужеству своих подруг. Это как-то не укладывалось в голове Гумера. Как можно завидовать счастью своих подруг? Впрочем, юноша тогда не придал этому особенного значения, вернее, не стал глубоко над этим задумываться. Напротив, он ещё сильнее привязался к Танзиле, их отношения развивались стремительно, и наступил день, когда они без всякого объяснения бросились в объятия друг друга. По иронии судьбы это случилось под той самой злополучной лестницей в конце школьного коридора, где находился класс, в котором преподавала Танзиля. Молодая учительница имела обыкновение допоздна засиживаться в классе над газетами и журналами. Гумер обычно дожидался её, а потом провожал до дома, взяв под руку или за талию. В тот вечер, когда Танзиля, выключив свет, запирала дверь классной комнаты, Гумера вдруг бросило в жар, и он заключил девушку в объятия. Танзиля не противилась, хотя сама и не отвечала на ласки. Гумер одной рукой крепко прижал девушку к своей груди, а другой рукой осторожно поднял её подбородок и нежно поцеловал в губы. Танзиля послушно принимала его ласки. Гумеру было так хорошо в эту минуту, что он даже не вспомнил о Фалине.