Двадцать лет тому назад одна татарская девушка – от горшка два вершка – окончила в Бигадере семилетнюю школу и приехала в село Тимера, чтобы доучиться в средней школе. В ту пору в соседних сёлах десятилеток не было, такая школа была только в селе Тимера. Если бы это происходило сейчас, та девушка не появилась бы в селе Тимера, потому что теперь за лесом есть своя средняя школа. Нынче бы девушка окончила десять классов у себя, и Тимер никогда не узнал бы, есть она в мире или нет её. Оно бы так и лучше было. Конечно, было бы лучше. Но что делать, если Тимеру и этой девушке пришлось целых три года учиться вместе? И она, эта тоненькая, невысокая девушка с пронзительными, немного диковатыми глазами, проникла в душу Тимера, всё в ней порвала – рана не зажила до сих пор. Это третья, невидимая кровь в человеке – кровь, которая сочится из раненной души. Только вспомни – и готово. Она горячая, сладкая, горло перехватывает… И никакие таблетки не помогут. Разумеется, нынче Тимер очутился в этой больнице лишь для того, чтобы остановить кровь, идущую из лёгких, а вовсе не для того, чтобы заживить давнюю рану. Она нужна Тимеру, потому что это она научила Тимера в жизни быть человеком, чем-то отличаться от скульптур, которые он «привязывал» к проектам, научила любить детей, взрослых, леса, поля, реки, небо, наконец, саму архитектуру. Это и вправду так. И, наверное, только человек может беречь свою рану, охранять её от суеты и мелких подлостей бытия, чтобы не дать зарасти, и, наверное, только такая рана может уберечь человека от падения, словно фонарик, горящий в груди. Во всяком случае, всё доброе, что сделал и делает Тимер, возникло из света, который сочится из старой раны. Иногда Тимер, поражаясь её неизбывной боли, начинал философствовать – и здесь неважно, мухи засидели потолок или звёзды сошлись над человеком. Он начинал понимать, что любовь – оружие посильнее, чем нож или ружье. И это оружие может быть оружием воспитания. И жаль, что в масштабах государства оно пока не используется осознанно. Об этом могли бы подумать и в Верховном Совете, если мы уж печёмся о гармоничном развитии человека. И насколько меньше было бы среди молодёжи хулиганов, убийц, лжецов… Но как использовать? А, наверное, так: если хорошая девушка любит плохого парня, внушить ей, как она должна вести себя с ним, чтобы поднять его до своего уровня, а не опуститься самой до его. Больше передач по ТВ о жертвенной, героической любви. И книг, и фризов, барельефов на домах. Любовь, любовь, нежность, доверие. Когда угаснут масляные глазки ханжей, тогда заноет рана в груди каждого человека. И станет он чище, сильнее, добрее. Что с того, не появились дети или не наступил покой?.. Не всем же…
«Это уже другой вопрос, – остановил себя Тимер. – Если бы каждая любовь завершалась свадьбой, может, она и не была бы такой бесценной… Мучительно-недостижимой… К любви нельзя привыкать, как привыкают к каше или чаю, к стёртому крыльцу или белой ванне, к двери с полумесяцами… Истинная, высокая любовь не всегда приносит счастье. И всё равно я благословляю её. Целую землю, по которой прошла моя девушка».
Конечно, никто ни в чём не был виноват. Не виноват Тимер, не виновата школьница, которая училась с ним в одном классе. Там крошился мел в руках учительницы, а у Тимера крошилось сердце. Иногда девушка оглядывалась на Тимера – и Тимер бледнел. Потом он понял – она тоже его любила – потом сама об этом сказала. Сказала, что мучается в воскресенье, когда не надо идти в школу в село Тимера. Сказала, что его село ей ближе, чем своё. Сказала, что быстрее добегает до его села, чем потом обратно в своё, даже если Тимер её провожает. Но всё равно мы никогда не сможем быть вместе, говорила она, потому что, когда люди слишком крепко любят друг друга, они не могут быть вместе. Так говорят в нашем селе, говорила она, а наше село старинное, там такие случаи бывали, и никогда ещё не были счастливы люди, которых связала одна молния. Наша любовь будет несчастной, говорила она, но я без тебя жить не смогу…
Говоря эти слова, девушка плакала. А Тимер не мог заплакать. Он тогда ещё не умел плакать. И только через несколько лет, убедившись, что действительно их любовь будет несчастной, Тимер закрыл глаза рукой. И так сладко, долго он плакал, словно в детстве во сне после рыбалки, когда клевала огромная рыба с золотыми глазами и отцепилась, ушла… и никто из мальчишек не верил, что она была… Тимер плакал возле какого-то дерева, среди засохших коровьих лепёшек, обгорелых – кто-то, видно, пытался костерок запалить от комарья… Он, уже взрослый юноша, плакал, опустив тяжёлые мускулистые руки, и вот тогда, в первый раз, пожалуй, в горле возник комок, который подзуживает слёзы и слезами кормится… Конечно, нынче этот комок стал куда более острым, болезненным – вдали от сына умирает мать. И это вот-вот случится. (Случится же – зачем обманывать себя?.. Но разве можно, чтобы это случилось?! Небо почернеет, земля разверзнется, как жерло вулкана, – сын, сын, что же ты не смог свою Маму спасти…)