Что больше всего любил Тимер – это кряшенские песни. Они совершенно отличались от татарских. Мелодии простые, завораживающе лёгкие, в них сложная пентатоника.
Именно кряшены сохранили многое из древней культуры тюркоязычных народов, что утеряли тептяри и мишари. В кряшенах много от древних булгар – в их праздничных играх, в свадьбах. Позже, когда Тимер приехал в Казань и побывал в оперном театре, он неожиданно для себя понял: кряшенские свадьбы – это поставленные экспромтом народные, фольклорные оперы, растянутые на три дня. В отличие от других татар, за столом у кряшенов поют многоголосием, а во время свадебного действия сваты, сватьи, дружки жениха обращаются друг к другу речитативом, разговаривают песнями. К сожалению, в детстве Тимер ни разу не слышал эти песни по радио. И не видел в деревне ни одного учёного, который заинтересовался бы обычаями кряшенов. Только в самые последние годы… Но это капля в море, как говорят – щетинка от свиньи, той самой, которую весело ела родня Тимера, в то время, как другие татары воздерживались от свинины…
А старики-кряшены? Какие они озорные, хитроватые, всё видели, всё помнят, обо всём имеют своё суждение. Много русских слов пустили в оборот, но изменив их до неузнаваемости. Особенно побаивался Тимер и любил Чтуп-дедея, по-русски – дядю Степана. Он хлебнул тяжесть обеих германских войн, не говоря о гражданской. Он был самым старым в деревне, с козлиной сивой бородкой, с облысевшим тёмно-жёлтым от загара черепом, но синие глаза смеялись, и трудно было сказать – привирает он или правду говорит, но попробуй не поверь – почтенный старик. Он рассказывал небылицы, какие и на бересте не писаны, в книгах не напечатаны! А уж если начнёт придираться к молодым да грамотным – ничто не спасёт…
Так получилось – в год окончания института Тимер защитил проект: «Семиэтажный дом для города в нефтяных районах». Здание, смело по тем временам задуманное и довольно экономичное, быстро собрали из панелей. О молодом талантливом татарском архитекторе написали в газете, говорили по радио. Счастливый Тимер приехал в родное село, поздоровался со стариками, и вот тут старик Степан, Чтуп-дедей, который, казалось, только и ждал первых слов Тимера, завопил:
– Эй, ты! Совсем испортился в Казани, чёрт побери! Не по-нашему говоришь, по-книжному говоришь.
– Как по-книжному? – удивился Тимер. – На чистом татарском ведь говорю.
– А ты не говори по-татарски! По-кряшенски говори, на языке отца и матери, – кричал Чтуп-дедей, подбегая ближе и поднимая скрюченные пальцы правой руки выше головы. – Тебе отец и мать по-кряшенски дали имя – Тимер! А татары дитю такое имя не дают! Они дают дитю – снова повторил он исковерканное русское слово – имя с добавлением таких слов, как «мулла», «дин» или «джан». Называют Мулладжан, Бикмулла, Насретдин, Котбетдин. А если и дают имя Тимер, всё равно прибавляют джан – Тимерджан получается. А просто Тимер – такое имя не дают. Потому что думают, что тимер – жилизя – может быть только в таких вещах, как топор, малатук! А вот мы, кряшены, и человеку даём имя Тимер. Чтобы и детвора наша была железу подобна. А ты, живши в Казани, не железом, а тестом стал. Справа сожмут – раз, и слева выходишь… слева нажмут – раз, и справа поехал. Если кряшен, будь кряшеном. Если татарин, будь татарином. Ничу в оба края приспосабливаться! Или к тарелке тянись, или к корыту.
– Чтуп-дедей, погоди, не горячись, – наконец, Тимер остановил старика, – в некоторых краях татары тоже своим детям дают имя Тимер…
– Я не говорю о татарах каких-то там краёв, – понёс дальше Чтуп-дедей, совершенно приблизившись к Тимеру и обжигая его горьким горячим дыханием курильщика. Один глаз смотрел на Тимера, другой в землю, словно старик прикидывал, достоин ли Тимер ходить по родной своей земле. – Чего не видел сам, того не видел, чего не слышал – того не слышал, я об этом гупчи (вовсе) не говорю. Татары в нашей стороне такое имя не дают, и всё тут! А ты ещё молодой, мог бы не обрывать старика. Чтуп-дедей много знает, голова – Дом Советов!
– Ладно уж, – взмолился Тимер. – Татарин и кряшен в наше время одно и то же…
– Если раньше тарелка и корыто не были одним и тем же, то теперь, оказывается, одно и то же! Если раньше лопата и вилы не были одно и то же… – старик был неисправимый демагог. Он перечислял самые разные предметы, и ещё выше поднимал скрюченные пулей и старостью пальцы.