– Погоди, – крикнул ему в ухо Тимер. – Рассказал бы лучше о прежних временах, о своих дедах…
– Не расскажу! Ты продался татарам, отца и мать забыл – не расскажу! – у старика даже слеза выскочила из глаза, который смотрел вниз. Он не мог позволить плакать глазу, надзиравшему в упор, но глаз, повёрнутый скорбно к земле, не выдержал. – Нет!
Эта слеза особенно поразила Тимера. «Надо же, из-за пустяка старый человек так горячится. А что? Молодец. Хоть и необразованный, а свой взгляд на мир имеет. Что с того, что я институт закончил, учёный. Для него это неважно. Как раз среди нас, образованных, многие не имеют своего взгляда на мир. Так, наверное, лучше быть неграмотным, но иметь свой взгляд на мир, чем быть с красной корочкой отличника и не иметь собственного взгляда на окружающее. В тысячу раз лучше. Это даже счастье!»
– Нет, я не продавшийся человек, – тихо сказал Тимер, пока старик сморкался и, как истинный актёр, оглядывался, примечая, много ли людей их слушает. Слушали многие, даже дети, открыв от любопытства рот. – Я же всегда к вам возвращаюсь… Вот…
– В село может и продавшийся человек вернуться! Айраплан куда хочешь доставит, только деньги дай. Ну-ка, скажи по правде, продался?
Тимер растерянно улыбнулся. Чтуп-дедей с таким укором глядел на него левым глазом, что Тимер в самом деле начал себя ощущать перед односельчанами неким преступником.
– А?! Докажешь мне, что не продался? Ну? Чего головой ворочаешь? Покажи – обрезал?
Тимер не мог понять, чего требует этот старик.
– Что показать… Что обрезать… – пробормотал он, закуривая и отступая.
– Покажи! – завизжал побагровевший от злости Чтуп-дедей и ткнул пальцем на ремень тимеровых брюк. – Покажи – обрезал?!
Только тут до Тимера дошло, и он захлебнулся от хохота… И долго кашлял, приседая и обмакивая слёзы рукавом. Ну, дед! Ну, дед!..
– Здесь неудобно ведь, – сказал он, показывая рукой на улицу, на любопытных. Старухи сердились, девушки прыснули от смеха и убежали. Старики сосредоточенно смотрели. – Я в порядке, старик, можешь мне верить!
– Ну, маладис, коли так, – нехотя сдался Чтуп-дедей. – Не запятнал памяти предков. Спасибо, мальчик! Дай-ка закурить твою сигарит, – они прошли сквозь смеющуюся толпу и сели на тёплый камень возле забора. Крапива ужалила через рубашку, но это было сейчас только приятно Тимеру. – Латна… Теперь можно рассказать и о дедах-кряшенах.
Чтуп-дедей изменился в лице. С этой минуты он был добрый учитель, которого слушает примерный ученик.
– Деды-кряшены были очень знатными людьми. Они происходили… Нет, я тебе сначала объясню. Вот в старинных книгах написано было – людей вылепили из глины. Я был в разных странах и везде смотрел глину. Нет, из неё живого человека вылепить нельзя. Мёртвого можно, но ведь как мёртвый будет детей делать, верно? Теперь говорят – люди пошли от обезьяны. Это правда. Я видел обезьяну в Казани, в клетке прыгает… ну, прямо наш пр-ид-си-дате-ль. Люди есть, сынок, жёлтые, белые, чёрные… все от одной обезьяны – немцы, русские, французы, негры… А вот мы, кряшены, от совсем другой обезьяны. Поэтому ты не татарин, а кряшен.
– Ого! – удивился Тимер. – Да ты, оказывается, расист!
– Чего сказал, сынок? – Чтуп-дедей пошевелил губами. – Это обозначает учуный прафисыр, да?
– Нет, Чтуп-дедей… Это… ну, как тебе объяснить? Расизм – тот же нацизм. Вон как было у фашистов в прошлой войне…
Не успел Тимер закончить свои слова, как старик вскочил со своего места, взял за грудки Тимера, и крапива ещё раз обожгла спину Тимера, уже больнее. У старика снова глаза бешено задвигались в разные стороны, губы искривились:
– Что?! Что ты болтаешь, сбулыч-малай?! Тьфу!
Старик дёрнул его за рубаху, и две пуговки слетели на тёплую землю.
– Как ты мог сравнить Чтуп-дедея с немцем?! Как твой язык шевельнулся? Я есть солдат, два раза ходивший на германца! Он трепетал передо мной! Так могу ли я быть похожим на немца?! Скажи, сопливый малый, могу ли я быть похожим на немца?!
Старик всё больше распалялся, и Тимер никак не мог успокоить его – Чтуп-дедей не давал слова сказать. По сивой бородёнке бежала слеза. «Неужели это он, – думал с горечью Тимер, – когда-то, по слухам, двухпудовой гирей мог перекреститься, ворота поднять. Что делает с людьми время…» Он хотел объяснить старику, что неудачно пошутил, но Чтуп-дедей в это время уже ругал всех учителей Тимера – учёных, профессоров, которые не смогли объяснить мальчишке, что у Чтуп-солдата нет ничего, эпсэлютно ничего общего с немцем! Разделавшись с учителями, Чтуп-дедей перешёл к родителям Тимера – к отцу и матери, к братьям и сёстрам, к дядьям и дедам, не говоря о глупых старухах. Наконец, отойдя, пятясь метров на пять, он смачно плюнул на пыльную дорогу, повернулся и пошёл прочь от Тимера.