«А в самом деле, зачем мне это надо? – подумал Тимер. – Ведь я могу сделать наивные глаза и вычертить заурядную баню – и ничего, её примут. Друзья удивятся и простят… А враги обрадуются: и этот – наш, не разыгрывает умника. В самом деле, проблема номер один – как жить? Притворяться глупее себя и безболезненно просуществовать до конца жизни, ни с кем не ссорясь (с глупыми людьми никто не ссорится)? Или наоборот – делать вид, что ты умнее, чем есть на самом деле? И постоянно внушать это другим? Но ведь смеяться будут. Умные люди – поняв, что ты притворяешься более умным, чем ты есть, а глупые – из инстинкта самозащиты, когда не хочется верить, что рядом живёт и пьёт ту же воду очень умный человек… А вместе с ними и все остальные начнут смеяться – не слишком умные и не слишком глупые, основная масса. И станешь ты посмешищем, как Мардан-абый. А ведь он не дурак. Просто хотел казаться умнее себя. А вдруг он на самом деле на голову умнее себя? Себя, привычного нам? Вдруг он привык в прошлые десятилетия казаться сереньким, правильным, а сейчас хотел бы выпрямиться, а мы уже не верим, что у него рост выше – и смеёмся? Значит, ничего нельзя откладывать. Какой ты есть – таким и живи. Если умный – делай работу, как умный. Потому, что ты служишь родине, людям. Может быть, Город Наций мне не по зубам? Да и Баня? А? Настоящая Баня, куда захотели бы пойти все нации. А?..
Но с другой стороны, – задумался Тимер, глядя на собак во дворе, – при большом старании можно и нарастить свой ум. Ум как печка – надо добавлять и добавлять знаний, тогда он будет светить и греть больше. Или как та же собака – если не держать на привязи, собака добрая и внимательная, а если держать на привязи, только лает, становится глупой и злой…»
Сравнение ума с собакой позабавило Тимера. Но он, нахмурившись, вернулся к столу: «Тебе уже под тридцать, а всё ещё ребячество не проходит. О тебе слава идёт как о талантливом архитекторе, народы мира ждут твоей бани, а ты смотришь в окно и подмигиваешь собакам. Тебя дома ждёт твоя жена с ребёнком, а ты сам как ребёнок. Не возьмёт же тебя твой ребёнок на руки и не скажет: «Вот карандашик… возьми его и вот тут сделай чирк-чирк… а теперь вот тут…
Работать надо, мастер!
Удивительное дело – когда Тимер начинал ругать себя, возникали новые блестящие мысли. А когда его хвалили, или он себя хвалил, на него нападало сладкое оцепенение, и он становился глупее себя в два, в три, а может быть, и в сто раз. Вот почему многие большие люди, которых захваливают, теряют вообще способность мыслить – именно ту способность, которая отличает человека от коровы, – подумал Тимер. – Поэтому – вперёд, браня себя, критикуя, безжалостным образом порицая! Не гладь себя по голове, а щёлкай по лбу! Не смотри в окно, а смотри в свою душу… в которой фонарик горит…
Тимер на ужин не пошёл – работал.
Он опомнился, когда пришла медсестра, и настольную лампу пришлось выключить.
Привычно шутя от неловкости и смущения, он свернул листы и поставил в угол:
– Ты не думай, там нет бутылки… там только круглая бумага, а бутылки нет! – Он приподнял бумажную трубку, чтобы медсестра удостоверилась и забыла о главном – что ему нельзя много работать. – Видишь? Даже кефирной бутылки там нет!.. – И лёг на койку. Медсестра сделала два укола. – Ай, как приятно! Будто комар!..
Выслушав её укоризненные наставления, он потащился следом за ней по коридору, поел холодной каши в столовой, посмотрел издали на телевизор, в котором бегали маленькие синие люди с клюшками, вернулся к себе, выпил лекарства, включил радио – передавали концерт из Казани… Выключил и лёг спать.
И снова в голову полезли мысли. Он же не мог чертить, лёжа в постели. Значит, ничего не оставалось, как думать. Может быть, полистать Корбюзье? Он зажёг свет, раскрыл альбом с толстыми лакированными страницами, увидел винтообразную конструкцию, которая никак не могла быть баней и даже просто домом, но была, разумеется, роскошна и загадочна… Захлопнул книгу и опять выключил свет. И снова, снова в голову хлынули мысли о матери, о вчерашнем дне…
«Почему не болят мои лёгкие? Когда они болят, я не могу ни о чём думать. Нет, ни чуточки не думают зудеть. И дыхание не рвётся… только кровь идёт. Скажешь «кхе» – и вот она, красная… Так у кого она не идёт! Врач сказал: остановим. Значит, остановят. А больше мне ничего и не надо. Чтобы только кровь не текла. А то на проекте Бани будут красные пятна, как будто я рябиной украсил баню или калиной. Калина и рябина – полезные ягоды, но только – внутри. Как и кровь полезна – внутри. Я сам не могу остановить кровь. И думать об этом не могу. Потому что об этом бессмысленно думать. Вот если бы лёгкие болели – я бы только о них и думал. Как эгоист. Люди, которые часто думают и говорят окружающим о своих болячках, – эгоисты. А я не хочу быть эгоистом…