– Н-да-а, – задумался Тимер, – а что с проектом Русти?
– И он будет лежать месяца полтора. И пойдёт в Москву вместе с общим докладом.
– Сволочь Мардан-абый, – процедил Русти. – Марионетка из моего будущего театра.
– Не надо так о пожилом человеке, – нахмурился Низам. – И какой он марионетка – это его собственные идеи. – Он посмотрел на Тимера. – Тебя он тоже задел. Но не беспокойся, так, немножко.
– Меня? Он же ещё не видел мою баню.
– Он считает, Союз архитекторов заказал тебе чересчур сложный проект. Ещё не осилит, говорит, молодой, – Миндуп захохотал и закрыл рот ладонью. – Извини. Ну не дурак?
Тимер болезненно поёжился. Чего сейчас раньше времени кулаками махать?
– Низам, – вдруг усмехнулся Русти. Глаза его заблестели, нижняя губа оттопырилась. Сейчас, наверняка, выдаст глупейшую шутку, – а почему ты не говоришь, что Мардан-абый написал о тебе? Говорит, морально неустойчив, то есть устойчив, но в другом смысле!
– Чего об этом, – смутился Низам и ощерился, как бы пытаясь небрежно улыбнуться. – О главном поговорим, товарищи.
– Ну, ну, скажи! – попросил Тимер, понимая, что всё равно Русти расскажет – он как таран, в работе и в разговоре, пока не выложится – не остановишь.
– Пустяк, – не дал всё-таки рассказать другу Низам. – Пишет – любовница есть… Но разве это правда? Я не могу себе этого позволить, потому что занят главным делом жизни – сапожной фабрикой.
Русти и Миндуп переглянулись, туго покраснели, но всё-таки им удалось сдержаться от смеха. Тимер пожалел Низама.
– Послушай, но как же так? Твоя фабрика выдвинута на премию. Все прочитали в газете. Как же можно замахиваться на проект, если он представлен на премию?
– До заседания комитета по премиям остался месяц, – кивнул Низам. – Он этого не учёл. Собрание по проверке его письма состоится после присуждения премий. Но проект могут отозвать… Хотя мне наверху сказали, чтобы я пока не беспокоился. Подождём, говорят, какие письма придут от народа.
– От какого народа, – усмехнулся Русти. – Подговорит тот же Мардан-абый какое-нибудь СМИ… и напишут: нам, рабочим, такие фабрики не нужны.
– Брось, – оборвал его Миндуп. – Зачем шутишь? В комитете не дураки. Верно, Низам?
– Нужна мне эта премия… – пренебрежительно буркнул Низам. Конечно, он говорил неправду. Он был горд, что его проект понравился, и был бы счастлив стать лауреатом. – Конечно, вся эта история довольно неприятная. Но тут есть ещё более неприятная заковырка.
«Что ещё?..» – подумал Тимер.
– Под жалобой Мардана-абый подписался… Имаметдинов.
Это был тот самый Имаметдинов, который учился на два курса ниже Тимера и его друзей, боготворил Корбюзье, чертил бог знает какие фантастические проекты – их трудно было представить претворёнными в жизнь – настолько странные и дорогие. Жаль, жаль, человек он талантливый.
– Не понимаю, – сказал Тимер. – Но ведь Мардан-абый терпеть его не мог.
– Он и нас терпеть не мог, – напомнил Миндуп.
– Сложный вопрос, – озабоченно заскрипел на стуле Низам. – Давайте об этом в другом месте, давайте крепко подумаем… А пока не будем особенно распространяться при случайных людях. Это к тебе относится, – он посмотрел на Русти.
– Вопрос наипростейший! – разозлился Русти. – Ясен, как зеркало. Два козла нашли кочан капусты и грызут его с двух сторон. Между козлами никакой разницы. Один белый, другой чёрный. Один старый, другой молодой. Только и всего!
– Не надо так грубо о пожилых людях, – сказал Низам, вставая. – Тут всё-таки что-то неясно…
Конечно, Низам был прав.
Друзья ушли, и Тимер снова остался в палате, пахнущей эфиром и засохшим хлебом на столе. Но мысли уже его безраздельно принадлежали работе.
«Какие они сегодня встревоженные, мои друзья. Имаметдинов – это серьёзно. Вот уж думать не думал, глядя на его хитроумные, роскошные, даже безумные проекты, что он когда-то объединится с примитивным Марданом-абый. С каким трудом мы приняли его в Союз архитекторов! Нам говорили: это формалист – и, в общем-то, были правы. Нам говорили: он пижон… Западник… Оторвался от жизни… И что греха таить, мы сами это знали. Но надо было помочь человеку талантливому, пусть даже запутавшемуся, и смотри-ка ты, какие фортели выделывает жизнь! За это нос бы ему расквасить!..»
Но Тимер понимал – Имаметдинов не с бухты-барахты поставил свою подпись под жалобой Мардана-абый. Он, кричащий везде, что ненавидит этого старого профана, всё-таки не такой уж оторванный от земли мечтатель. Он по-своему умён и даже, видимо, хитёр. Вспомнив его тонкий длинный нос, заканчивающийся шишечкой, уклончивые глаза, монотонный голос, вечную бледность щёк, Тимер кивнул в ответ своим мыслям – да, да, он очень даже себе на уме. Увидев, что Мардан-абый пошёл в бой на молодых архитекторов, он, разумеется, сообразил – вот пришёл и его час. Если он, «левый» архитектор, поддержит старика, это произведёт эффект бомбы. Люди подумают: значит, Мардан не так уж и не прав? А фамилия Имаметдинова станет менее опасной в глазах вышестоящих организаций, где по привычке издавна уважали Мардана-абый. И значит, Имаметдинов со временем получит хорошие заказы. И уж если начнётся бумажная склока, то напористый, тёмный Имаметдинов много крови попортит – любит писать прожекты, рассуждать, цитировать, ссылаться к месту и не к месту на философов древности… Будет ерошить свои кудри и строчить по сто писем в день. Да, сильного союзника нашёл себе Мардан-абый.