Март – апрель 1976 г., Высокая Гора, Каменка
Рассказы
В родном доме
Когда Ирек вернулся с прогулки, Уркэй-эби собирала его вещи. В глубине комнаты, на старом деревянном диване, выкрашенном в жёлтый цвет, лежал раскрытый чемодан Ирека. Он был почти полон. Этот симпатичный чемодан, обтянутый тугой материей в чёрно-красную клетку, с чёрной пластмассовой ручкой, с замками и уголками из блестящего жёлтого металла Ирек купил в универмаге в Казани, простояв внушительную очередь.
Уркэй-эби уложила связанные для сына белоснежные носки между двух стеклянных банок. Она паковала чемодан очень тщательно, плотно укладывая каждую вещь, чтобы не оставалось пустот. Вот она вставила в угол чемодана – так, чтобы даже не шелохнулась, большую чёрную пластмассовую мыльницу, затем расстелила толстое мохнатое полотенце Ирека, взяла со стола полулитровую стеклянную банку с мёдом. Закатанная крышка банки сверху была обёрнута тряпицей и туго затянута суровой ниткой.
Перешагнув через дубовый порог, Ирек плотно закрыл за собой дверь. Дверь была перекошена – её нижняя часть тесно прилегала к порогу, а сверху зияла щель примерно с палец шириной.
– Дверь надо немного подтянуть, мама, – сказал Ирек, ощупывая зазор пальцами.
– Мы её подтягивали в тот год, когда твой отец умер, но она снова отвисла. До холодов надо будет позвать мастера Темапея, он сделает. К зиме ещё и рогожей бы обтянуть… – сказала Уркэй-эби.
Повесив на колышки своё элегантное, сшитое в ателье, пальто и шапку из пушистого меха, Ирек подошёл к печи и начал снимать ботинки.
– Похоже, ботинки у тебя тёплые, с мехом внутри, – сказала Уркэй-эби.
– Вроде ничего, но на стельке мех тонкий. Подъём у них высокий, вот вернусь в Казань и, наверно, подложу снизу вату.
Уркэй-эби подошла к печи, подняла один ботинок и, растянув голенища в стороны, начала рассматривать внутренность.
– Сынок, а если вырезать и подложить кусок овечьей шкуры?
– Это было бы отлично, мама.
Уркэй-эби принесла из чулана белую овечью шкуру и бросила её на пол. Это была шкура весеннего барашка с длинным густым мехом.
– Это шкура барашка от той большой белой овцы, – сказала Уркэй-эби, – зарезали его, когда приезжал в гости твой брат Ривал с детьми да женой.
– Неужели эта белая овца всё еще жива, мама?
– Жива, каждый год приносит по два ягнёнка.
Уркэй-эби пошла за печь и сняла с гвоздя в углу, не заклеенном обоями, большие ножницы.
– Мама, давай сначала замерим подошву ботинок, потом отрежем. Не хочется портить шкуру.
Ирек перевернул шкуру мехом вниз, поставил на неё рядком ботинки.
– Вот, обведём сейчас карандашом, потом по этому следу вырежем.
Ирек пошёл в горницу, выдвинул ящик дубового стола, начал рыться в нём, пытаясь отыскать карандаш, но пальцы натыкались лишь на письма, которые он, его брат и сестра когда-то написали матери. Осознав бесполезность поисков, он окликнул мать:
– Мама, нет ли где карандаша?
– Наверно, нет, деточка. После вас тут четыре-пять штук оставались, а когда ваш отец умер, и они куда-то запропастились, – сказала Уркэй-эби, пристраивая в уголке чемодана банку с мёдом. Ирек вышел в переднюю комнату и вынул из кармана пиджака многоцветную шариковую ручку.
Нажав на красную кнопку, черкнул для проверки по шкуре. Ручка писала хорошо, Ирек обвёл подошвы ботинок и начал вырезать, клацая ножницами.
– Мама, у тебя ножницы совсем тупые.
– Пару месяцев назад я точила их у твоего дяди Жагура, наверно, снова пора точить.
Кое-как, с мучениями отрезав необходимые куски, Ирек вставил их в ботинки.
– Ох, как мягко стало, мама, – сказал он, примеряя ботинки, – так приятно ногам. Вот если бы прямо с фабрики их выпускали с такими меховыми стельками, люди бы не нарадовались. Вернусь в Казань, и надо поговорить со «спартаковцами». Хотя я уже заранее знаю, что они скажут, начнут объяснять, что меха не хватает. Они тоже правы по-своему, – ведь речь идёт не об одной паре обуви, а на миллионы ботинок нужна уйма меха.
Сняв ботинки, Ирек поставил их возле печи, вернул ножницы на почерневший гвоздь в углу избы и, аккуратно сложив шкуру, вынес её в чулан.
Ирек заехал в родную деревню лишь по пути. Он прибыл в районный центр в командировку и решил хотя бы день погостить у матери. Он всегда так делает. По работе его и ещё несколько сотрудников частенько отправляют в командировки в районы. Ирек всегда выбирает свой или соседний район. Прибыв в районный центр, он старается завершить дела на день раньше и в последний день заезжает к матери – Уркэй-эби. Так ему удаётся два-три раза в год побывать в родной деревне. Вот и в этот раз, закончив дела в райцентре, он приехал сегодня на утреннем автобусе, день пролетел незаметно, вечером, как обычно, он навестил своих бывших однокашников, оставшихся жить в деревне. Теперь он переночует в доме матери и рано утром отправится прямиком в аэропорт.