– Ведь только вчера еле живой вернулся, неужто опять на охоту тянет, – проворчала жена. – Вы с Рустамом два сапога пара, ей богу, – добавила она и, повернувшись набок, вскоре захрапела. Докурив окурок, огонь которого уже лез ему в рот, Карим стал заряжать гильзы. Набив один патрон, он остановился.
Карим с Рустамом дружат уже давно. Когда Карим, отсидев после плена, вернулся в село, в первый же день зашёл к ним. Рустам был дома. Мать день-деньской пропадала на работе, и вся работа по дому доставалась ему. Он пилил дрова, таскал воду, варил суп. Было бы хоть из чего варить! Увидев ввалившиеся бледные щёки мальчика, Карим почувствовал, как у него заныло сердце…
Мать Рустама ждала от Карима многое. На войну с Ибрагимом их взяли в один день. Через месяц одновременно пришли две бумажки: пропали без вести.
Сельчанам Карим объяснял так: «Ибрагим погиб, а я вот попал в плен». И мать, и Рустам очень плакали. Карим обнимал Рустама, гладил по голове, успокаивал. С той поры он бывал здесь почти каждый день. Занятый в колхозе, он находил время между делом заглянуть к ним, привозил дрова, сено. Мальчик, никогда не знавший отцовской ласки, привязался к нему. Потом Карима выбрали председателем. С его помощью Рустам окончил школу и поступил в институт. Карим заменил ему отца. Когда, соскучившись, Рустам приезжал на каникулы, они брали Сарбая и ходили на охоту. И вообще они давно уже неразлучны.
Рустам теперь учится на последнем курсе и последний раз приехал на каникулы. Послезавтра должен уехать в город.
Карим взглянул на патрон, который держал в руках. Чего это он сидит-то, набил один патрон и сидит? А за окном уже светлеет. О чём он сейчас думал? Ах да, рассказать. Завтра же всё рассказать… Погоди, почему завтра? Уже сегодня.
Во дворе скрипнула калитка. Сердце Карима сжалось, будто кто сдавил. В голове промелькнуло бессвязное: «Патрон… Рустам… Ибрагим…» Тут в окне показался улыбающийся Рустам.
– Пошли, дядя Карим. Скоро солнце.
Когда первые лучи коснулись вершины горы Аланлык, они вышли из ворот. По пути Рустам играл с Сарбаем и рассказывал Кариму смешные истории из студенческой жизни. Но Карима сегодня будто подменили: он всё молчал и, кажется, не слушал. Рустам тоже задумался о своём. Дальше шли молча. Лишь Сарбай, не понимая необычного поведения хозяев, заглядывал им в глаза и, видя серьёзное выражение лиц, шагал рядом, поджав хвост.
Вошли в лес. Вскоре остановились в знакомой чащобе, где раньше они удачно охотились. Настроения у обоих не было. Сели на мокрую траву, развязали мешки и, глядя перед собой, нехотя пожевали белый хлеб. Рустам не понимал, почему у дяди Карима нет настроения и ломал над этим голову. А Карим целиком ушёл в себя. Вот он достал из мешка бутылку, и Рустам от неожиданности рассмеялся:
– Ты что, дядя Карим? Такого у нас вроде не водилось!
То ли Карим не слышал, то ли не хотел отвечать, но, налив с краями крышку, протянул её Рустаму. Тот молча опрокинул и отдал обратно. Карим одну за другой две крышки выпил сам и изобразил уголками губ некое подобие улыбки:
– Рустам, ты встречался когда-нибудь с глазу на глаз со смертью?
Рустам вздрогнул. Нет, не неожиданность вопроса его потрясла, а сам голос дяди Карима: от него веяло смертью.
Сарбай давно уже обегал знакомые ему тропы, обнюхал все овраги и, вернувшись обратно, лёг между ними. А хозяева всё о чем-то говорили. Рустам закрыл руками лицо и умолк, а Карим, дёргаясь всем телом, что-то кричал. Губы у него посинели, лицо было серое, как зола. Вот он медленно поднялся и подошёл к Рустаму. Резко обнял его за колени:
– Не могу больше, – прохрипел он. – Нет у меня сил скрывать…
Карим вдруг почувствовал, как на лоб ему упала горячая капля, и дёрнулся. Ещё одна обожгла ему лоб. Неужели он опять в бреду?!.. А капли продолжали падать. «Голову не подымай – будут стрелять… Не подымай – будут…»
Собрав всю волю, Карим взглянул вверх на Рустама и увидел, что тот плачет. В голове у Рустама был хаос, ему трудно стало соображать. Он стоял неподвижно и сквозь слёзы смотрел в даль лесов.
Быть может, именно в такие минуты у человека просыпается древний инстинкт мести, быть может, именно этот инстинкт на какое-то мгновенье превращает его в дикаря, не знаю. Но как бы то ни было, он всегда остаётся лишь инстинктом.