Короче, я начал учиться в институте. Потомок рода Тимер получает высшее образование! Общежитие, институт, кинотеатры, парк. Знакомые, друзья, девушки. Но невозможно было ни отскоблить, ни смыть образ, отпечатавшийся на плёнке души. Ведь это тебе не простая фотоплёнка. А уж если на один кадр запечатлеть два рисунка, то ни один из них не будет хорошим.
Да, я сгорал в огне любви, я жаждал любви. Чтобы обмануть себя, с головой ушёл в учёбу. Но, к сожалению (а может, к счастью), учёба удовлетворяла лишь жажду знаний.
В день окончания института, когда мы получили в руки дипломы, одногруппники почти силком вытащили меня в парк. Однако вскоре они разбрелись по своим возлюбленным, оставив меня сидеть в одиночестве на скамейке.
Но постой! Не тот ли самый образ с плёнки моей души сел на скамейку напротив? Их лица были похожи до малейшей чёрточки. Вот она повернула голову в мою сторону… Вот она увидела меня…
Что было после этого, я помню смутно. Наталкиваясь на прохожих, я бросился на противоположную сторону аллеи… Что-то обожгло мои губы, лишь на одно мгновение… Плечи ощутили тугие объятия двух изящных рук… И тут на аллею из-за деревьев выбежала девчушка трёх-четырёх лет, и я услышал: «Мама, это же не папа, а дядя, да ведь, мама?..» Помню, как Сания (пока обнимались, мы успели сообщить друг другу свои имена), выскользнув из моих объятий, бросилась к ребёнку и, схватив его в охапку, побежала к выходу из парка…
Но сегодня я уже почти спокоен. Сегодня я живу на этой маленькой станции последний день. Отец продолжает возиться со своими цветными флажками. Я же в одиночестве шагаю вдоль железнодорожной линии. Мимо меня то и дело проходят поезда. Завтра один из них увезёт меня далеко-далеко, в сторону Якутии, где добывают алмазы. Первого инженера из рода Тимер! Вот так. А Сания?.. И в самом деле, кем она работает? Впрочем, не всё ли равно?! Кем бы она ни была, я верю, что она настоящий человек. По сути, именно она научила меня любить людей. И в то же время она для меня – случайный знакомый. Всего лишь.
Девушка-ромашка
Новелла
Он шёл, и тёплая майская ночь обтекала его. Он не обращал внимания на встречные влюблённые парочки и не расслышал, как его окликнул девичий голос. Девушка повторила:
– Вам грустно?
– Почти, – машинально ответил Алмас, продолжая обдумывать фабулу рассказа, начатого утром.
– А ведь вы татарин, – сказала девушка по-татарски.
Алмас оценил проницательность незнакомки и насмешливо произнёс:
– А вы – студентка филфака?
Чувствовалось, что девушка рада случайному собеседнику. Она торопливо ответила:
– Не совсем так. Но ведь должна же я хотя бы отличать произношение татарского и русского «ч», не говоря уже о «т».
На тихой улице, сплошь заставленной одноэтажными деревянными домами, за дощатыми заборами которых цвели вишни и яблони, Алмас не мог разглядеть лица разговорчивой собеседницы. Лишь платье её в темноте белело так ярко, что, казалось, живёт своей отдельной жизнью, как бы освещая ночную улицу. Наконец вблизи светлого распахнутого окна он увидел и лицо. «Симпатичная», – отметил про себя. Обычно такие девушки не гуляют вечерами в одиночку.
– Я тоже вышла подышать перед сном, – внезапно сказала девушка, словно угадав мысли Алмаса.
– А с чего вы решили, что я просто прогуливаюсь?
– Ну, если бы вы спешили по делу, то не шли бы так неторопливо. А тот, кто идёт на свидание, часто поглядывает на часы…
Алмас понял, что девушка наблюдала за ним, но не стал ничего объяснять. Разговор почему-то располагал к возражениям.
– А если у меня нет часов?
– Тогда бы вы время спрашивали, – тотчас нашлась незнакомка. Алмаса вдруг осенило: он вытащил из кармана смятый блокнот и быстро записал: «Девушка-ромашка»… Рассказ сдвинулся с мёртвой точки.
– Что ж, до свидания! Не стану вам мешать, меня дома диамат заждался.
Девушка повернулась и влезла в открытое окно. Алмас так и остолбенел, а странная девушка помахала ему рукой и тень её растворилась за оконными занавесками. Постояв в недоумении, Алмас зашагал прочь по обочине дороги.
Рассказ снова завладел его воображением, неясные образы возникали и тотчас развеивались. Он шёл по тёмным, поблёскивающим булыжниками улицам, сворачивал в переулки, словно на автопилоте вышел к своему общежитию, но вдруг повернулся от дверей и, перейдя железнодорожное полотно, очутился на обширном пустыре, заросшем травой и молодыми сорняками. Сам он был далеко от запущенного пространства пустыря, окаймлённого новостройками, с которых сыпались вниз одинокие огненные водопадики – трудились сварщики. Алмас долго сидел на окраине пустыря, смутно выявляя образ героини рассказа, и только вопль маневрового электровоза вернул его к реальности. Занималась заря.