Определив на место очередную капельку глины, она коротко смотрит на море и, оттолкнувшись длинным хвостом, уносится за гранитные глыбы. Порывистый ветер клонит её, старается отнести в сторону, прижимает к земле.
К вечеру море стихает. Коварные волны отступают неохотно, всё ещё гулко стучатся в гранитный берег и, со стоном отваливаясь от него, швыряют в сторону гнезда пригоршни капель. С каждым ударом они теряют силы, поверженные и бесформенные, словно с поломанными костями, уползают прочь. Обессилела и трясогузка. Всё дольше и дольше не возвращается она к гнезду, а вернувшись, долго отдыхает. И без того крохотная, намокшая и перепачканная глиной, теперь она кажется маленьким комочком. Но стоит ей распахнуть крылья, и комочек на наших глазах обретает неодолимую силу.
Улеглось, успокоилось море. Ненасытившимся зверем взвыло напоследок и притихло. Но птица не поверила. Она по-прежнему улетала и возвращалась с ношей, тяжело опускаясь возле гнезда, где вырастала стена, за которой уже не достать было ни её, ни задремавших голодных птенцов.
…Вечером далеко-далеко, у самого горизонта, показалось солнце. Оно медленно опускалось, словно погружая себя в тихие волны. Волны же продолжали свою работу, лизали гранитный берег, отодвигая его в сторону. Рядом с огромным камнем задремала усталая птица величиной с напёрсток. Я смотрю, как она греется в последних лучах солнца, и думаю о том, как ничтожна любая стихия по сравнению с любым проявлением жизни.
То, что нельзя увидеть глазами
Лес. Сквозь густую завесу веток солнце протянуло длинные лезвия лучей. Сверкающие, бьющие по глазам, эти лезвия-лучи колеблются на тихом ветру, колышутся и нет-нет да и заденут нечаянно одну из веток. И не успеешь ахнуть – отсекут её. Вот тонкий, как золотистая нить, клинок, скользя, ударил по почке. Смолистая скорлупка треснула, тихонько, как птенец пискнув, и сразу же из трещины показался нежный зеленовато-жёлтый комочек будущего листа.
– Прощай! – прошуршала напоследок скорлупка. – Я выполнила свой долг. Дальше расти без меня. И, закружившись в воздухе, плавно опустились на прошлогодние листья.
Крохотная золотисто-коричневая скорлупка почки! Замерзая, она принимает удар на себя, оберегая будущий листик от январских стуж, февральских и мартовских морозов, сырой прохлады апрельских ночей. А дожив до самой тёплой и красивой поры, когда весело и шумно просыпается вся природа, она погибает, предоставив листья самим себе. И в это ясное утро, когда зелёные листья, позагорав на солнце, купаются в тёплом летнем дожде, она уже лежит удобрением для них.
Люди с удовольствием дышат в летний день лесным воздухом, замешанным на горьковато-терпком запахе растворяющейся в земле скорлупки почки. Но вряд ли они вспомнят о ней в эти минуты. Не говоря уже о том, что далеко не каждый может среди великого разнообразия лесных звуков услышать музыку лопающихся почек.
Синица
Я никогда не спорю с теми, кто восхищается скворцами, называя их предвестниками и певцами весны.
Не возражаю я и тем, кто утверждает соловья царём пернатых певцов. Только сегодня мне хочется говорить о скромной, лишённой яркого оперения и красивого голоса птице. Я имею в виду жёлтую с пёстрыми отметинами синичку.
Нет слов – у скворца и крылья изящны, и щебет его приятен. Только ведь в апрельские дни, когда он поёт, струится с крыши тёплый дождик и резвые убегают по улице вниз – к проснувшейся реке. А вот когда студёным февральским утром вы услышите свист примостившейся за окном синицы, в душе вашей непременно затеплится первый весенний огонёк. Хотя за промороженными стёклами – сугробы, щедро поработала ночью метелица. А сколько ещё впереди снежных вьюг, морозных ночей, свирепых завываний пурги, заглушающих всё живое на земле.
И стоило вам услышать за окном синицу, как в душе появилась надежда. И вы уже ждёте весну. Нет, мне приятнее услышать посвист синицы в студёном феврале, чем виртуозные рулады скворца в апреле.
Соловей – первая скрипка в ансамбле певчих. Но проходит лето и он поёт всё реже, опасаясь прохлады. А осенью, когда ледяные дожди поливают обнажившиеся деревья, его не слышно совсем. Грустно становится на душе. И тут вы заметите пёстро-жёлтую синичку, опустившуюся на голую ветку за вашим окном. И вам не сдержать улыбки: «Нет, природа ещё жива…»
Синица скромна, но и цену себе она знает.
Весною и летом, когда мир насыщен многообразием звуков и красок, когда пернатые возвращаются из дальних стран, её не найти. Она скрывается в глубоких лесних чащобах, уступая место другим. Поистине, лучше быть первым среди равных!