— Надо, надо. За картами про болѣзнь въ голову не лѣзетъ. Карты для больного человѣка и изобрѣтены были… Для французскаго короля Карла Девятаго…
— Да… Но вѣдь Карлъ Девятый былъ сумасшедшій, — замѣтилъ Сухумовъ.
— Вѣрно. Но сначала онъ былъ просто больной… Ставьте, ставьте столъ, отецъ Рафаилъ.
Докторъ удалился. Священникъ поставилъ на середину гостиной карточный столъ, раскрылъ его, досталъ карты, поставилъ подсвѣчники со свѣчами и говорилъ:
— Помимо своей семьи, двухъ содержу: тестя и дѣвушку племянницу. Про племянницу я не говорю, она дѣвушка работящая, женское духовное училище окончила, и мнѣ въ семьѣ даже подмога… Она и съ ребятишками, она и по хозяйству… ни отъ чего не отказывается… Пошить, повязать… Прямо, можно сказать, рукодѣльница… Но тесть — бремя… Больной да къ тому-же и сварливый старикъ… Ахъ, какой сварливый! Ну, а нести эту тяготу я обязанъ. Принялъ отъ него приходъ.
Священникъ опять тяжело вздохнулъ.
Вышла матушка-попадья — полная небольшого роста женщина, съ очень рѣдкими волосами, сильно расплывшаяся, съ широкимъ добродушнымъ лицомъ, въ сѣрой шерстяной блузѣ и въ платкѣ, съ свѣтлосинимъ бантомъ на груди.
— А вотъ и спутница моей жизни, мать командирша, Настасья Сергѣвна, супруга моя… — шутливо отрекомендовалъ ее Сухумову отецъ Рафаилъ.
Она протянула Сухумову руку я, улыбаясь, заговорила:
— Ужь извините, что позамѣшкалась… Все по хозяйству… Надо и то, надо и это… А семья большая… Прислуга у насъ есть, но пренеумѣлая да и лѣнивая… И все приходится самой… Сейчасъ сама пирогъ въ печку сажала… Отецъ Рафаилъ у меня человѣкъ избалованный и чуть пирогъ жесткій — сейчасъ браниться начинаетъ. Да что-жъ вы стоите? Прошу покорно садиться… предлагала она Сухумову и сама сѣла въ кресло.
— А вы, Настасья Сергѣвна, должно быть пироги очень любите, — сказалъ появившійся докторъ:- потому когда-бы я ни пріѣхалъ — у васъ всегда пирогъ.
— Да вѣдь пирогъ самое выгодное кушанье, Нектарій Романычъ… Я вамъ откровенно говорю, — дала отвѣтъ попадья. — И вкусно, и не дорого. А ну-ка, накорми восемь ртовъ чѣмъ-нибудь другимъ! Къ тому-же у насъ теперь постъ. Да и ничего нѣтъ сытнѣе пирога.
Минутъ черезъ десять, когда уже докторъ, Сухумовъ и отецъ Рафаилъ играли въ преферансъ, племянница отца Рафаила внесла подносъ со стаканами чая. На подносѣ стояли въ вазочкахъ два сорта варенья, медъ и лежало печенье въ плетеной изъ проволоки корзиночкѣ.
— Тоже членъ семьи изъ домочадцевъ нашихъ… Племянница моя Раиса… — отрекомендовалъ ее Сухумову отецъ Рафаилъ. — Брата моего покойнаго, дьякона, дочка.
Сухумовъ привѣтливо поклонился и залюбовался ею. Она не была красавицей, но статна и отличалась замѣчательной миловидностью. Вся ея фигура такъ и ласкала взоръ. Веселые, кроткіе глаза смотрѣли успокаивающе. Послѣ того какъ Сухумовъ увидалъ ее въ прихожей, она тоже успѣла переодѣться. Теперь на ней была одѣта черная шерстяная юбка и голубая кофточка. Шею-же украшала черная бархотка, концы которой были свѣсившись на спинѣ.
— Вы кушаете скоромное, такъ можетъ быть сливочекъ къ чаю-то прикажете?.. Я впопыхахъ-то и забыла поставить… — проговорила она, нѣсколько вспыхнувъ въ лицѣ, и тотчасъ-же опустила рѣсницы.
— Что вы безпокоитесь! Благодарю васъ… я съ вареньемъ… — пробормоталъ Сухумовъ.
— Раиса, скажи теткѣ, чтобы она на столъ два лишніе прибора доставила. Гости съ нами ужинать будутъ, — сказалъ священникъ племянницѣ. — Да пусть она тамъ селедочку, грибковъ солененькихъ… и все эдакое…
Играли не долго, не болѣе часу, послѣ чего появилась попадья и сказала:
— Ужъ какъ вы хотите, а у меня иначе пирогъ остынетъ. Пожалуйте за столъ… Простите, гости дорогіе, но послѣ доиграете… если не можете сейчасъ кончить.
— Да вѣдь мы можемъ и не кончать, а отложить игру до второго нашего посѣщенія — отвѣчалъ докторъ (и тотчасъ-же всталъ. — А послѣ ужина намъ пора домой… Моему больному нельзя долго засиживаться и надо пораньше спать лечь.
Поднялись и другіе партнеры и направились ужинать.
Въ столовой, разгороженной альковомъ, было душно и пахло деревяннымъ масломъ и дѣтскими пеленками. Подали постный пирогъ, одна половина котораго была начинена капустой, а другая рисомъ съ грибами и лукомъ, а затѣмъ уху и оладьи съ яблочнымъ вареньемъ. Сухумовъ, никогда до сихъ поръ не ѣвшій постнаго, ѣлъ почему-то пирогъ съ удовольствіемъ. Ребятишки за столъ посажены не были, не сидѣлъ и старикъ-тесть. Слышно было, какъ они шумѣли въ комнатѣ рядомъ, куда имъ носила ѣду Раиса, прислуживавшая за столомъ.