— Ну, что? Написали?
XXV
Пока Сухумовъ раздѣвался, въ прихожую выбѣжалъ бѣлокурый мальчикъ въ рубахѣ безъ опояски, разстегнутой жилеткѣ и валенкахъ съ большого человѣка, остановился въ недоумѣніи, ковырнулъ пальцемъ въ носу и опрометью бросился обратно. Вслѣдъ затѣмъ выглянулъ изъ класса худой блѣднолицый человѣкъ съ сильно впалой грудью, тоже бѣлокурый, рѣдкіе волосы котораго, остриженные по-русски, висѣли, какъ плети. Онъ былъ въ сѣромъ пиджакѣ съ шеей, обмотанной желтымъ гаруснымъ шарфомъ, въ валенкахъ и съ карандашемъ за ухомъ. Держа въ одной рукѣ книжку, а другой пощипывая клинистую бородку, онъ прищурился и смотрѣлъ подслѣповатыми глазами на Сухумова, который по книгѣ и карандашу за ухомъ тотчасъ-же догадался, что это учитель.
— Здѣшній помѣщикъ Сухумовъ… Я желалъ-бы осмотрѣть училище, если позволите, — отрекомендовался Сухумовъ.
— Прошу покорно… Пожалуйте… Очень пріятно… Я учитель… Иванъ Иванычъ Ивановъ… — произнесъ теноркомъ, похожимъ совсѣмъ на женскій голосъ, учитель и тутъ-же прибавилъ, взглянувъ на ноги Сухумова: — Только напрасно вы калоши-то изволили снять. У насъ въ классѣ ужасно какъ дуетъ съ пола.
— Да… Но, вѣдь, я въ сущности на минутку…
Сухумовъ приблизился къ учителю и подалъ ему руку. Учитель распахнулъ дверь въ классъ. На Сухумова пахнуло кромѣ жилого испорченнаго воздуха и угарнымъ запахомъ. Ученики повскакали съ мѣстъ, крича: «здравствуйте, здравствуйте». Нѣкоторые кланялись, встряхивая потомъ волосами, нѣкоторые старались шаркнуть ногами около партъ.
— Садитесь, — сказалъ учитель, махнувъ рукой, и закашлялся. — Такъ студимся здѣсь въ классѣ, что на удивленіе. Вотъ я болѣе мѣсяца хвораю… — прибавилъ онъ, подавая Сухумову стулъ и приглашая его садиться. — Главное, что и натопить здѣсь трудно. Во-первыхъ, съ пола садитъ, а во-вторыхъ, печи плохи. Рано закроешь — угарно.
— Да, я слышу… — поморщился Сухумовъ.
— А въ большую перемѣну мы отворяли фортки. Въ большіе морозы два раза топимъ, а толку никакого…
— У васъ училище только для мальчиковъ?
— Нѣтъ, есть и для дѣвочекъ… То на дворѣ, во флигелькѣ. Тамъ учительница… Тамъ домъ поновѣе и печи получше, по безъ жилья, тамъ точно такъ-же холодно. И я, и учительница имѣемъ квартиры въ этомъ домѣ, гдѣ школа для мальчиковъ. Ну, все-таки у меня въ квартирѣ топятъ и у учительницы топятъ, а толку, видите, все-таки нѣтъ. Очень ужъ домъ ветхъ.
— Отчего-же вы не просите у земства, чтобы домъ ремонтировали? Печи можно новыя поставить.
— Говорятъ, что денегъ нѣтъ. А вы посмотрите, вѣдь углы промерзаютъ. У насъ подъ подоконниками снѣгъ, иней… На стеклахъ ледъ… И такъ ужъ зимой темно, а тутъ льдомъ свѣтъ затѣняетъ.
Сухумовъ посмотрѣлъ по сторонамъ и классъ поразилъ его своимъ убожествомъ. Растрескавшійся закоптѣлый потолокъ, двѣ грязныя желѣзныя печи, съ копотью у вьюшечныхъ дверецъ, съ перегорѣвшей краской около топокъ, отставшіе обои на стѣнахъ. Карты полушарій и Россіи всѣ въ копоти, полинявшія классныя доски.
— Прошу извинить, что перебилъ ваши занятія, но меня очень заинтересовала школа, — проговорилъ Сухумовъ. — Какъ вамъ ни странно это покажется, но я никогда не видалъ нашей сельской школы. Я петербуржецъ.
— Новыя училища у насъ въ уѣздѣ много лучше, но эта старая школа, — сказалъ учитель и спросилъ:- Вы мнѣ позволите окончить диктовку?
— Мнѣ всего только двѣ строчки осталось продиктовать.
— Пожалуйста, пожалуйста. Я радъ послушать, чтобы имѣть понятіе.
— Такъ я сейчасъ… А послѣ диктовки и распущу всѣхъ… Скоро два часа… У насъ ученье до двухъ часовъ. Школа имѣетъ у меня три отдѣленія: старшее, среднее и младшее. Курсъ трехлѣтній. По окончаніи курса выдаемъ свидѣтельство на льготу второго разряда по отбыванію воинской повинности, — объяснялъ Сухумову учитель. — Вотъ теперь я диктую старшему отдѣленію, а среднее у меня списываетъ съ книги, младшее упражняется въ писаніи буквъ на аспидныхъ доскахъ съ прописей. Ну, дѣти, приготовьтесь! Будемъ кончать и затѣмъ по домамъ! — крикнулъ онъ своимъ теноркомъ.