— Вотъ онѣ Раисы-то! Честь имъ и слава!
Докторъ сталъ постукивать и выслушивать сердце Сухумова, легкіе, прощупывалъ печень, селезенку.
— Кишки вздуты и вслѣдствіе этого діафрагма приподнята и вліяетъ на сердце. Сердце сегодня опять не того… Не ѣли-ли вы вчера насильно?
— Нѣтъ, докторъ.
— Можетъ быть и на лишнюю ѣду Раиса соблазнила? Вы не были вчера у священника? Вѣдь тамъ все пироги.
— Не былъ, докторъ. Отецъ Рафаилъ и Раиса будутъ у меня завтра завтракать. Очень радъ былъ-бы я, Нектарій Романычъ, если-бы и вы ночевали сегодня и остались завтра позавтракать.
— А что у васъ завтра за праздникъ?
— Панихиду по бабушкѣ служу, по отцѣ, по матери. Всѣ говорятъ, что надо.
— И Раиса тоже? — покосился на Сухумова докторъ и прибавилъ:- Дѣло хорошее. Отчего не помянуть предковъ. Древнія религіи прямо основаны на поклоненіи предкамъ.
— А здѣсь хочу молебенъ… Надо-же дать причту доходъ. Ну, и учитель придетъ съ хоромъ пѣвчихъ изъ своихъ учениковъ. Можетъ быть съ женой придетъ. Хотѣла и матушка-попадья.
— Такъ. Повернитесь-ка на животъ. Я нажимаю сбоку на селезенку, не больно?
— Нѣтъ, такъ есть легкая боль.
— Гмъ… Обухши. Ну, авось всосется.
— Къ завтраку заказалъ блины. Послалъ въ городъ за икрой.
— Тризны во всѣ вѣка и во всѣ времена существовали, да и теперь еще существуютъ, если люди не мудрствуя лукаво живутъ, говорилъ докторъ, садясь въ кресло и пряча въ карманъ молотокъ. — Тризны всякія я люблю, а съ блинами даже въ особенности. Это во мнѣ поповская кровь дѣлаетъ. Остаться ночевать у васъ сегодня не могу. Дѣло есть. Къ одной больной проѣхать надо. Тамъ и заночую. А на обратномъ пути завтра я къ вамъ съ удовольствіемъ блинковъ поѣсть пріѣду, но вамъ не дамъ ихъ ѣсть.
— Да я и самъ не буду ихъ ѣсть, — сказалъ Сухумовъ.
— Ну, въ общемъ у васъ все сносно, хотя кое-какіе изъянишки и есть, — закончилъ докторъ и прибавилъ:- А теперь поите меня чаемъ.
XXIX
Въ воскресенье, послѣ поздней обѣдни въ сухумовской сельской церкви, отецъ Рафаилъ служилъ панихиду, заказанную Сухумовымъ. Пѣлъ хоръ учениковъ земскаго училища подъ управленіемъ учителя Иванова. Поминали болярина Платона, болярина Василія, болярина Леонида, боляринъ: Елизавету, Клеопатру, Софію, Зинаиду. Перечислялся поименно весь родъ Сухумовыхъ. На панихидѣ Сухумовъ былъ во фракѣ и въ бѣломъ галстукѣ. Кромѣ него, присутствовали на панихидѣ управляющій Сидоръ Софроновичъ, попадья Настасья Сергѣевна, Раиса и жена учителя Иванова. Сухумовъ пріѣхалъ въ церковь въ большихъ, парныхъ саняхъ, покрытыхъ хорошимъ ковромъ. Кромѣ того, были еще двое саней въ одиночку для священника съ супругой и для учителя съ женой, при чемъ дьяконъ помѣстился на облучкѣ. Пѣвчіе пошли пѣшкомъ. Учительницы Хоботовой на панихидѣ не было.
Сухумовъ несказанно былъ радъ, что ему пришлось сидѣть въ саняхъ рядомъ съ Раисой и весь сіялъ отъ удовольствія, тогда какъ она очень смущалась, что сидѣла съ нимъ и говорила ему:
— Лучше-бы вы дяденьку, отца Рафаила, съ собой посадили.
— Я приглашалъ его, но онъ сказалъ, что поѣдетъ съ Настасьей Сергѣвной, — отвѣчалъ Сухумовъ, хотѣлъ продолжать говорить съ Раисой и, какъ мальчикъ, не зналъ о чемъ.
Онъ минутъ пять смотрѣлъ на тощую спину дьякона и его поднятый дыбомъ мѣховой воротникъ изъ красныхъ лисицъ и, наконецъ, спросилъ:
— Что вы теперь читаете, Раиса Петровна, изъ тѣхъ книгъ, что взяли отъ меня?
— Разсказы Гребенки. Очень смѣшные разсказы. Какіе у него забавные чиновники выведены! Прямо уморительные, — сказала Раиса.
— Это современникъ и подражатель Гоголя. Вы Гоголя-то читали-ли?
— Очень немного. Только что въ училищѣ давали. «Сорочинскую ярмарку», «Шинель», Мертвыя души" не всѣ… Негдѣ достать.
— Я выпишу для васъ Гоголя. Теперь его сочиненія стоятъ пустяки. А Пушкина читали?
— Тоже немного… Отрывки… Что въ училищѣ давали… Гдѣ-же достать-то? Тутъ у насъ ни у кого нѣтъ.
— И Пушкина выпишу. Пушкина и Гоголя грѣхъ не читать.
Сухумовъ хотѣлъ еще спросить ее о чемъ-нибудь, задумался, началъ складывать фразы, но тутъ они пріѣхали и лошади свернули за рѣшетку на дворъ барскаго дома.
Сухумова съ гостями встрѣтилъ Поліевктъ. Онъ также преобразился, надѣвъ фракъ и бѣлый жилетъ. На молебенъ былъ приглашенъ управляющій и вся дворня. Мужики пришли въ красныхъ кумачевыхъ рубахахъ, жилеткахъ и съ головами, жирно смазанными масломъ. Молебенъ служили въ спальнѣ передъ старинной божницей бабушки Клеопатры Андреевны, переполненной образами. Пропуская пѣвчихъ, Поліевктъ напоминалъ имъ, чтобы они хорошенько отирали ноги отъ снѣга.