— Ужасно горько, что наука-то дается такимъ путемъ грубыхъ ошибокъ, — не унимался Сухумовъ.
— Да вѣдь ужъ мы исправили ошибку, исправили, — сказалъ отецъ Рафаилъ, — вкушаемъ.
— Мнѣ дамъ жалко, что онѣ остались безъ блюда. Раиса Петровна не кушаетъ, матушка Настасья Сергѣвна не кушаетъ, мадамъ Иванова тоже… — бормоталъ Сухумовъ, смотря на улыбающіеся глаза Раисы.
XXX
Панихида, молебенъ и завтракъ послѣ молебна еще болѣе сблизили Сухумова съ семьей священника и съ учителемъ и его женой. Посѣщенія другъ къ другу сдѣлались чаще. Стриженая учительница Хоботова ему не нравилась и онъ всячески избѣгалъ ее. Ему не нравились въ ней ея неестественность, отсутствіе простоты. При встрѣчѣ съ Сухумовымъ, она то перебирала извѣстныя въ Петербургѣ фамиліи, говоря, что такимъ-то и такимъ-то приходится «отчасти» сродни, то пересыпала свою рѣчь именами европейскихъ ученыхъ. Спенсеръ, Бокль, Гервинусъ, Ренанъ, Литре, Карлъ Фохтъ, Вундтъ, Шарко, Пастеръ при удобномъ и неудобномъ случаяхъ не сходили у нея съ языка, при чемъ Сухумовъ успѣлъ замѣтить, что она даже не читала ихъ, а знаетъ только по наслышкѣ. На Карлѣ Фохтѣ и Вундтѣ онъ, какъ естественникъ, даже словилъ ее и привелъ въ немалое смущеніе, послѣ чего она и сама стала избѣгать его.
Но зато Сухумовъ сдѣлалъ визитъ дьякону, отъ котораго тотъ пришелъ въ страшное смущеніе.
Дьяконъ Пантелей Григорьевичъ Лапшинъ состоялъ на причетническомъ окладѣ, при отцѣ Рафаилѣ. Далеко не окончивъ семинаріи, онъ былъ человѣкъ совсѣмъ неразвитой, молчаливый, приниженный и отцомъ Рафаиломъ, и отчасти своей женой, царившей въ его квартиркѣ изъ двухъ комнатъ, которыя были отведены ему въ церковномъ домикѣ. Имѣя четверыхъ ребятъ, жилъ онъ невозможно тѣсно, такъ что для спальни дѣтей въ одной комнатѣ были устроены полати съ лѣсенкой. Сухумовъ даже и не узналъ его съ перваго взгляда, принявъ за какого-то рабочаго, такъ какъ дьяконъ былъ въ ситцевой рубахѣ и жилетѣ и высокихъ сапогахъ, а волосы были запрятаны за воротъ рубахи. Дьяконъ сидѣлъ у окна и чинилъ дѣтскій сапогъ. Сухумова онъ не зналъ, гдѣ и какъ посадить, усѣлся самъ передъ нимъ и молчалъ. Его выручила дьяконица, пришедшая изъ хлѣва, гдѣ задавала кормъ коровѣ. Она тотчасъ-же развязала языкъ и стала жаловаться на бѣдность и недостатки, на притѣсненія со стороны отца Рафаила, на несправедливости консисторіи. Дьяконъ сидѣлъ и тяжело вздыхалъ.
Сухумову стало жалко дьякона. Докуривая папиросу и сбираясь уходить, онъ соображалъ, ловко-ли ему будетъ сейчасъ дать дьякону пять рублей, а дать дьякону денегъ ему хотѣлось. Уходя отъ дьякона, онъ все-таки сунулъ ему въ руку пятирублевый золотой, сказавъ:
— Вотъ вамъ на ваши нужды отъ вашего прихожанина въ дополненіе за тѣ требы, которыя вы исполняли вмѣстѣ съ отцомъ Рафаиломъ.
Дьяконѣ принялъ деньги съ благодарностью, а дьяконица, подавая ему сама шубу, поцѣловала его даже въ плечо.
Во все время ихъ разговора передъ нимъ стояли два мальчика. лѣтъ семи-восьми, внимательно слушали и усердно ковыряли въ носу.
«Не зналъ я, что такъ бѣдно сельское духовенство живетъ, — думалъ Сухумовъ, переходя отъ дьякона къ отцу Рафаилу. — Не зналъ… Хотя и слышалъ объ его бѣдности».
Передъ Рождествомъ Сухумовъ окончательно рѣшилъ, что онъ перезимуетъ въ Сухумовѣ и проживетъ здѣсь все лѣто. О своемъ рѣшеніи онъ сообщилъ доктору Кладбищенскому. Докторъ только одобрилъ.
— Вкладъ громадный сдѣлаете въ сокровищницу своего здоровья и долголѣтія, — сказалъ онъ. — Вѣдь ужъ вы воочію видите, что свѣжій воздухъ и правильный образъ. жизни дѣлаютъ. У васъ установился хорошій обмѣнъ веществъ, правильный. Вы вѣсились у меня и знаете, что только за двадцать два дня вы прибыли въ вѣсѣ на девять фунтовъ. Чего вамъ еще? Какого эффекта надо! А за лѣто вы превратитесь прямо въ здоровяка. У васъ хлѣбопашество… ѣздите на пашни, на посѣвы, на покосы, хоть изъ простого любопытства — и все это вамъ прибавитъ силъ. Сухумовъ сіялъ.
Посѣтивъ еще два-три раза училище, онъ задумалъ устроить на Рождествѣ елку для ребятишекъ, для чего поручилъ учителю пріобрѣтеніе елочныхъ украшеній и подарковъ, и далъ лошадей на поѣздку въ городъ. Не забылъ онъ выписать и толстые журналы для Раисы, чтобъ они доставлялись ему съ января, послалъ заказъ на книги русскихъ классическихъ писателей.
«Надо дать ей возможность развиться, самообразоваться. Кругозоръ ея очень не великъ, — говорилъ онъ самъ себѣ. — Хорошо-бы познакомить ее хоть немного съ естественными науками. Хоть сколько-нибудь… Это просвѣтляетъ умъ. Весной начну вмѣстѣ съ ней собираніе бабочекъ, жуковъ, сѣтчатокрылыхъ. А чтобъ это не выходило рѣзко, будемъ поповскихъ и дьяконицкихъ ребятишекъ съ собой брать на эти прогулки. Можно такъ и поповскому семейству объяснить, что это я для развитія дѣтей дѣлаю. А Раиса будетъ при нихъ», — мечталъ онъ.