Сердце юноши радостно забилось, когда он увидел, что старик ждет его у алтаря, как обещал.
— Сегодня, — робея начал Сет Хамвес, — я хотел бы отпраздновать свое знакомство с вами и отблагодарить доброго Нуна за все, что он сделал для меня. Я принес праздничное угощение.
Вдвоем они возложили часть принесенного угощения на алтарь бога, остальное с удовольствием съели сами. Сету нравилось видеть, что старик ест с удовольствием. Сет заметил, что у него целы зубы и подумал, что это следствие умеренной и спокойной жизни.
После еды они снова прошли в жилище жреца. Сет сначала хотел было спросить о том, почему здесь нет ни папирусов, ни принадлежностей для письма, но после решил, что такой вопрос может показаться невежливым. Поэтому с трепещущим сердцем он заговорил о другом.
— Простите меня. Быть может, я поступаю дурно. Но вы ведь и сами видели, я переписываю надписи со стен и колонн храма. Мне хотелось бы соприкоснуться с мудростью древних. Я не дерзаю постичь ее целиком, но могу ли воспринять хотя бы частицу этой мудрости? Вы, я полагаю, давно постигли ее. Не поможете ли вы мне расшифровать письмена древних почитателей бога Нуна?
Юноша опустил голову и с трепетом ждал ответа.
— Когда я прочел переписанный тобою папирус, на котором излагалась история возникновения вселенной, я понял, что в душе твоей живет неутолимая жажда познания. Этот папирус я оставил на алтаре, но стоило мне лишь на миг отвернуться, как он исчез, лишь столбик солнечной пыли реял над алтарем. Тогда я понял, что ты угоден богу. Я мог бы просто перевести тебе все, о чем повествуют надписи на стенах и колоннах храма Нуна, но я полагаю, тебе не это нужно. Тебе не нужно, чтобы я прошел твой путь за тебя, но чтобы я лишь направил тебя по верному пути.
Покраснев, Сет Хамвес кивнул.
— Покажи мне, чего ты уже успел добиться.
— О, я не сделал и нескольких шагов по необъятной дороге, — юноша развернул перед старым жрецом свои записи.
Тот внимательно прочел их.
— Ты, я вижу, на верном пути.
Вдвоем они склонились над записями Сета Хамвеса.
А через несколько дней Сет Хамвес уже понимал, о чем говорилось в многочисленных надписях, испещрявших стены и колонны храма. Теперь осталось прочесть их все, от начала до конца. Он готов был посвятить этому всю свою жизнь.
Но и то, что он уже успел прочесть, было удивительно. Надписи рассказывали о странных божествах будущего, о том, что из города Ура выйдут почитатели нового бога по имени Ягве, а спустя много-много лет часть из них поверит в богочеловека, рожденного от женщины и птицы. И многие тысячи лет будет длиться вера в этого богочеловека по имени Ешуа, а старых богов Египта станут считать сказкой, а веру в них — ребяческим заблуждением…
Сет Хамвес ужаснулся и посмотрел на своего наставника, ища у него поддержки.
— Что означает все это? Кто заблуждается? Мы? Сейчас? Или те люди, что будут жить после нас? Скажите мне. Вы должны знать правду!
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я кощунствую. Истины о Ягве, Ешуа, о Нуне и Ра, о Зевсе и Афине — божествах далеких и неведомых тебе эллинов, а также истины еще о тысячах божеств — не противоречат друг другу.
— Стало быть, все эти боги существуют? Все?
— Или не существуют.
— Тогда что же существует? Что простирает над людьми покров милосердия?
— Боги и сами люди.
— Но неужели наших богов станут считать пустой сказкой?
— Да, неразумные так и станут думать. Но ведь будут и разумные люди на земле. И они вспомнят наших богов, почтят их и разгадают их тайны, как ныне ты почтил старого Нуна и внимательно читаешь письмена на стенах его храма.
— И все же мне тяжело думать обо всем этом.
— Существуют тягостные знания.
— Это я давно уже понял. Знание несет много мучительных мыслей и чувств. А возможно ли существование радостного знания?
— Я мог бы просто ответить тебе — нет, или наоборот, да. Но я не хочу произносить легковесных слов. Я вижу, что пришло время для серьезного разговора. Мы будем говорить завтра.
Глава двадцать вторая
Тайна
Сет Хамвес и старый жрец сидели в зале у алтаря.
— Я давно хотел обратиться к тебе с одной важной для меня просьбой, — тихо говорил старик. — Я вижу, тебя удивляет то, что в моем жилище нет ни папирусов, ни принадлежностей для письма. Между тем, ты видел у меня съестные припасы. Это оттого что я больше не хочу питать мою душу знанием, тело же мое слабее души и постоянно нуждается в пище.